Кадмил стоял у сросшихся комлей старой оливы. Через плечо был перекинут бурый дорожный плащ, на голове красовался пастуший петас – излюбленная шляпа посланника богов, знакомая любому по вазовым росписям. За спиной виднелась объёмистая сумка. Заметив взгляд Акриона, Кадмил призывно махнул рукой.

Акрион подошёл к нему, неловко переставляя ставшие вдруг чужими ноги. Собрался с мыслями и понял, что совершенно не знает, с чего начать.

Кадмил заговорил первым:

– Я так понимаю, Аполлон даровал тебе знамение?

Акрион кивнул.

– Я всё вспомнил, – глухо произнёс он.

– Полагаю, ты и малой части не вспомнил, – усмехнулся Кадмил. – Просто грубый блок разрушился под действием магии контроля... В общем, неважно. Считай, что Феб снял с твоего ума колдовские оковы. Со временем память о детских годах восстановится. Но детство давно кончилось. Если бы Аполлон хотел только вылечить твою амнезию, он бы не послал меня тебе на помощь.

– Что мне нужно сделать? – с жаром спросил Акрион, пропустив мимо ушей «амнезию» и прочие мудрёные слова.

– Вот это другой разговор, – с удовлетворением сказал Кадмил. – Пойдем, прогуляемся, по пути всё объясню.

Он хлопнул Акриона по плечу и зашагал прочь от ворот. Акрион, чуть замешкавшись, двинулся за ним.

– О-хэ, парни! – окликнул со стены стражник. – Куда же вы на ночь глядя?

– Мы поэты, добрый воин! – отозвался Кадмил. – Поэтам нынче муза положила собраться купно под сребристым лунным оком и возлияние свершить, обильно жертвы принося.

Стражник недоверчиво крякнул.

– Вечеринка будет в роще, – пояснил Кадмил, ткнув пальцем в неопределённом направлении. – Козлика зарежем, винца хлопнем с ребятами. Стихи, танцы, флейтистки, туда-сюда.

Стражник почесал в голове.

– Поэты, говоришь? Смотрите, гонорею не схватите, поэты! День-то сегодня вовсе не праздничный, царь Ликандр помер. А, да чего там, не вечно же по нему убиваться…

Дорога послушно ложилась под ноги, слюдяные песчинки поблескивали в прощальных солнечных лучах.

– Хочу принести извинения за то, что утром шарахнул тебя «золотой речью», – произнёс спустя сотню шагов Кадмил. – Обычно я так с друзьями не поступаю, но ты был просто невменяемый.

Акрион тупо кивнул. Кадмил огляделся.

– Осторожность превыше всего, – буркнул он. – Ну да вроде никто не увязался, никто не слушает... К делу. Видишь ли, дружище Акрион, есть на свете боги-олимпийцы, и есть люди. У богов свои дела, у людей – свои, но олимпийцы все-таки ребята посмышлёней вас, да и опыта побольше, потому как бессмертие – штука очень долгая. Обычно боги стараются не вмешиваться в дела людей, ибо с большим пиететом относятся к свободе выбора и воли. То есть, нам интересно, как вы сами решите действовать. Не в смысле – что на завтрак съесть, или к какой гетере пойти – а по-настоящему действовать. Когда решение повлечёт за собой серьёзные и важные последствия.

Он замолчал, будто ждал какого-то ответа. Или так только казалось – возможно, Кадмил просто обдумывал, о чём говорить дальше. Как бы то ни было, Акриону вдруг стало безумно, до отвращения стыдно. С начала знакомства вестник богов видел его либо одурманенным магией, либо рыдающим от отчаяния; да ещё эта глупая вспышка гнева тогда, утром, дома; и вот теперь он идёт рядом с настоящим живым Гермесом и, словно агрикос-деревенщина, не может двух слов связать. А ведь он – афинянин, актёр, служитель Мельпомены, сын знаменитого Киликия!

Стоило вспомнить о Киликии, как на ум спасительно пришла любимая отцовская книга.

– Людям помогает даймоний, – сказал Акрион хрипло.

– Что? – удивился Кадмил.

– Даймоний, – повторил Акрион чуть громче. Звук собственной речи придал уверенности, и он продолжил: – Внутренний голос. Про него писал Сократ. Даймоний подсказывает человеку правильные решения. Когда трудно выбирать, что сделать. Чтобы... Чтобы поступать по совести. И не жалеть потом.

Кадмил хмыкнул, глядя вперёд, туда, где синела священная Аполлонова роща.

– Да, верно. Есть такая глава в «Этиологии». Думаешь стать философом?

Он быстро, хватко глянул на Акриона.

– Да нет, куда мне, – смутился тот. – Просто отец всегда любил учение Сократа. Он и в Афины-то приехал из Аргоса, чтобы с ним познакомиться.

– И как, познакомился?

Акрион кивнул, чувствуя неуместную гордость, словно это он, а не Киликий, когда-то проделал долгий путь, чтобы увидеться с великим мудрецом.

– Они даже побеседовали. Дважды. Отец обожает про это рассказывать. Говорит, дескать, чудно было: вроде и дураком тебя обставили, и в то же время чувствуешь, что стал умнее. Он ведь, Сократ, ничему не учил особо, только задавал вопросы. Спрашивает, спрашивает, и под конец может так запутать, что откажешься от собственных слов. Хорошо хоть, книгу написал, там всё понятно. У отца есть тот свиток, в котором говорится про даймоний. Часто перечитывает, даже заучил наизусть. И мне давал учить. Сейчас, как это...