22 июня 2015 года, Марбелья, провинция Андалусия, Испания

Тонкий аромат посаженных в глубине сада цветов и апельсинов вперемешку с морским бризом заполняет грудную клетку сразу же, едва я выхожу к бассейну. Накинув халат Альваро ещё утром в спальне, с досадой вновь вспоминаю, что, наверное, в день приезда стоило обзавестись не только одеждой и всем необходимым, но и купальником. Однако ехать сейчас за ним, чтобы понежиться после на шезлонге, совсем не хочется. Солнце мягко греет кожу, обещая оставить после себя равномерный бронзовый оттенок, но я всё же прячусь под белоснежный навес и озираюсь. Ожидаемо — никого вокруг, значит, можно позволить себе скинуть одолженное тёмно-коричневое махровое одеяние и остаться в нижнем белье.

Сначала было неловко пользоваться гостеприимством Альваро: перемещаться по вилле и её территории я могла вполне свободно, но всё ещё мешало непонятное стеснение. Позже, поняв, что оставаться постоянно в спальне — преимущественно его, — не имея возможности занять себя ни работой, ни каким-либо досугом, невозможно, я всё-таки стала, хоть и смущаясь, выходить и изучать каждый уютно обставленный уголок. Побороть робость помогло и то, что я почти никогда не натыкалась на кого-либо из прислуги, — они ловко исчезали, стоило им заметить меня, и оставляли наедине с библиотекой, кабинетами, бильярдной и прочими помещениями, которым, казалось, нет конца.

Так что к роскошному бассейну я всё-таки решаю сейчас тоже выйти, пока Альваро в очередной раз занимается делами в своём кабинете — туда я и не рвусь, чтобы не мешать, зная, что он сам придёт, когда освободится.

Какая-то часть моего подсознания надеялась, что когда всё случится — и я, и он остынем друг к другу. Должны были. Ведь больше не будет азарта и провокаций, поводов для острых двусмысленных подколов, необходимости обжигать друг друга взглядами. Всё уже изучено — глубина поцелуев, дюймы тел, разноголосье стонов… Да и, в конце концов, так бывает всегда, когда люди получают желаемое или же то, к чему долго идут. Эйфория спадает — у каждого со своей скоростью — тяжёлой шторой вниз, оставляя после себя лишь лёгкий сквозняк приятного послевкусия.

Я надеялась на это. Потому что не хотела и не собиралась привязываться. Надеялась, потому что не видела — да и, пожалуй, сейчас не вижу — продолжения этому влечению. Надеялась, потому что хотела, чтобы Альваро позже первым поставил точку, ведь я бы, несмелая и уже зависимая от него, не смогла бы.

Но мало того, что ничего не прекратилось, мало того, что штора не упала, а против всех законов физики стала под неведомой силой страсти подниматься выше уровня карниза, так ещё и моё подсознание отключилось наглухо, бросив напоследок: «Разбирайся с этим омутом сама…». Альваро и сам не упрощал задачу в эти дни: в свободное от работы время, — которой у него явно было немало, — он находил меня в какой-либо из комнат виллы или в саду, и, после недолгих обменов колкостями со скрытым подтекстом и соблазняющих взаимных улыбок, срывал с меня одежду. Наплевав на то, что нас может увидеть персонал, наплевав на какие-либо нормы. Газон, книжный стеллаж, ковёр, бильярдный стол — с трудом перечислю всё, что стало свидетелем нашего секса. Правда, мы всё же выбрались поужинать в один из вечеров в ресторан, расположившийся на берегу моря, только вот... Ласкать друг друга на песке уединенной бухты после — не так романтично и удобно, как это навязывают в фильмах или книгах.

И я… Отдавалась ему каждый раз с таким умопомрачающим желанием, что не узнавала саму себя. До расцарапанных плеч, до осипшего горла, до судорог в ногах. И каждый раз — неторопливо, растягивая удовольствие, ритмично и слишком…

Слишком. Чёрт возьми. Чувственно.

Последнее, пожалуй, пугает больше всего: разве могут двое, ещё недавно презиравшие друг друга, с такой мучительной лаской и медлительной нежностью касаться кожи языками? Дарить один другому безумные, глубокие поцелуи, безмолвно говорящие о многом? Обнимать настолько крепко, что порой до хруста и отрицания, что нужно отпустить?

Ответов нет, как и порушенных принципов и рационализма, — я знаю только то, что не собираюсь занудно копаться в происходящем между нами. Не собираюсь при этом и ждать чего-то и возводить воздушные замки, нарекать «нас» конкретным определением… Нет. Не будет грёз — не будет и разочарования.

Но дать поставить себя на колени и позволить потянуть за волосы назад в момент особенно глубокого и порывистого толчка — да. Слушать сбивчивое «Джейн…» шёпотом в шею, когда он содрогается на мне, вдавливая моё тело в кровать, — да. Глушить особенно громкие вскрики в подушку и до отказа лёгких целовать в ответ — тысячу раз да.

Этого достаточно. И больше не нужно…

Пробирающееся сквозь белую ткань навеса тепло, удобство мягких подушек шезлонга и периодически возникающий обдувающий тело ветер убаюкивают, и я не замечаю, как за этими мыслями погружаюсь в полусон. Теряю счёт времени, перестаю обращать внимание на блики под веками, но моё уединение вскоре нарушают. Из забытья выдёргивает низкий знакомый голос, в котором явственно слышится ирония вперемешку с голодом:

— Чёрное кружево… Хм… — Альваро наклоняется к моему лицу, параллельно одной рукой пододвигая соседний шезлонг впритык к моему. — Как провокационно, миссис Ричардс.

Дёргаю плечом и, проморгавшись, хочу сфокусировать взгляд на Альваро, но он не даёт прийти в себя, тут же одаряя неторопливым и долгим поцелуем. Вцепляюсь пальцами в его белую льняную рубашку, сминая её на плечах, касаюсь языком его, сплетаясь, но Альваро неохотно разрывает сладкое единение, напоследок коснувшись губами моего подбородка. Садится рядом, расставив ноги и оперевшись локтями в колени, обтянутые по-моряцки стильными джинсовыми бриджами.

— Я думала, освободишься ближе к вечеру, — бормочу я севшим голосом, замечая хмурые морщинки между его бровей.