— Клаудия была поваром ещё в доме отца. Если поставит себе цель накормить кого-либо на убой, достигнет её в одночасье.

— Постой, — неверяще округляю я глаза, в доказательство его слов чувствуя, как желудок, хоть и благодарно урчит, действительно набит до отвала. — Она выглядит максимум на сорок.

— Ей шестьдесят пять, — усмехается Альваро, приложив к губам бокал с вином. — Хорошо сохранилась.

— Да уж, — улыбаюсь уже в открытую, тоже отпив своё. Вкус на языке раскрывается с настолько правильным и медленным темпом, показывая рецепторам оттенки винограда во всей красе, что я невольно закрываю веки. — У тебя замечательный дом. А вино просто покоряет…

— Благодарю, Джейн, — не сводя с меня глаз, тихо проговаривает он. Но всё же, оставив бокал, грациозно встаёт с места и следует к раскрытым раздвижным дверям. — Оно, кстати, с виноградников моей приятельницы.

Ненавязчивым движением отпускает ожидающую помощницу, добавив: «Gracias»[2], — даже с прислугой он крайне обходителен. Я сажусь вполоборота, поправив подол белого летнего сарафана, и укладываю подбородок на руку поверх изголовья кресла. Пытаюсь дышать ровно, и дело совсем не в выпитом алкоголе, а в том, как внутри сладко натягивается что-то, пока я наблюдаю за Альваро в бежевой льняной рубашке и такого же оттенка лёгких штанах, настраивающего граммофон и укладывающего пластинку под иглу. Видеть его вне брони дорогих тканей различных шикарных костюмов — непривычно и даже... интимно.

— Вот как… Какая добрая приятельница, — намеренно делаю нажим на слове, лукаво щуря глаза.

Небольшой треск в звуке сменяется на степенную лирику, пускающую мурашки по коже открытых плеч. Альваро, еле слышно смеясь себе под нос, подходит ко мне и подаёт ладонь.

— Могу только предполагать, какие ревностные картинки уже успели выстроиться в твоей голове.

Она сразу же обхватывает мою, а другая томительно проводит по вышивке на талии, когда я поднимаюсь с места и делаю шаг навстречу. Альваро неторопливо прижимает меня к себе, в ритме музыки ведя нас в танце.

— Я смотрю, ты тоже слишком самокритичен, — мягко отбиваю, не в силах больше смотреть в его глаза, и прячу лицо, повернувшись щекой к широкой груди. — Что, разве станешь отрицать успех у женщин?..

Только бы он не заметил мою дрожь, потому что вновь не могу справиться с собственным телом. И дело не в тлеющих воспоминаниях обо всех недавних попытках сближения, не в изменившейся атмосфере отношения друг к другу и даже не укрепившемся союзничестве на фоне произошедшего. Дело в самом Альваро — в его голосе, касающегося слуха бархатом. Взгляде, бескомпромиссно уничтожающем меня. Ласке в касаниях, оставляющих желанные ожоги на коже. И в его чёртовом запахе, навсегда оставшемся внутри.

— Раньше ты на дух не переносила моё присутствие, а теперь пытаешься вообразить, сколько у меня было любовниц, — я всё-таки вздрагиваю, закрывая глаза, когда он наклоняется и проводит кончиком носа по моей шее, и уверена, он замечает. — Это забавляет…

— А разговор начался с виноградников… И как у нас так получается? — удивительно, что меня хватает на риторику. — Хоть что-то в тебе неоригинально и похоже на остальных мужчин. Наверняка ведь было немало связей.

Неожиданно сложно объяснить самой себе, почему я вообще это озвучила. Почему меня в принципе это волнует. Но слово — не воробей, и, кроме более крепкого сжатия моей талии, всё-таки хочется услышать что-то в ответ. И Альваро в этот раз снова не увиливает, что даёт мне какой-то сумасшедший неведомый толчок…

— Ошибаешься, я избирателен. Даже слишком.

…и наполняет чрезмерным чувством лидерства.

Ладони, лежащие на его плечах, тут же проводят по ним, добираясь до шеи, и затем я обхватываю лицо Альваро, стараясь не касаться заживающих ранок — пластыри он снял. Всего на секунду заглядываю в чуть изумлённые из-за моего порыва глаза. Вокал на заднем фоне достигает своего пика, когда я врезаюсь губами в его раскрытые, собирающиеся сказать что-то ещё. Тут же ласкающе льну к его языку своим, до одури желая большего, и прижимаюсь ближе, хоть и некуда. Проникаю одной рукой во взъерошенные волосы на затылке, оттягивая их, а другой — под рубашку, дотрагиваясь до прерывисто вздымающейся груди.

— Я тоже попала в круг избранных? — с упоительно звонким звуком разрывая поцелуй, спрашиваю провоцирующим шёпотом.

Альваро скрывает едва уловимый рык в горле и делает резкий шаг назад, отчего я впиваюсь ягодицами в стол. Правда, они недолго остаются в таком положении — его руки задирают платье, тут же ложась на округлости и сжимая. Я же свой полустон утаивать не собираюсь, только вот он обрывается, когда сказанное Альваро совершенно не вяжется с его действиями:

— Джейн… Уже поздно, и после пережитого… стоит отдохнуть. Я провожу тебя до спальни.

Вот же…

Хотя какая-то не пляшущая в возбуждении частичка разумного шепчет: а чего ты хотела, с учётом того, как обходилась с ним?

Но нет.

Нет, нет, я теперь так просто не сдамся.

— Так попала или нет, Альваро? — настойчиво продолжаю я игру, стараясь не отвлекаться на след лёгкой обиды по нутру из-за его глупой попытки отказа, и парой движений растёгиваю рубашку, вновь зарываясь пальцами в мягкость волос на груди.

Никакого сопротивления, сеньор Рамирес. Как это заманчиво.