– Ты еще здесь? – растерялась я.

– Нужно было еще кое-что сделать, – Михаэла словно оправдывалась.

– Не ври. Ты боялась, как бы я чего не сделала.

– Ну и это тоже…

Она опустила голову. Стало ясно, что нужно извиниться.

– Михаэла, прости, ты не виновата. Сейчас у нас такой период, мне трудно. Я не хотела тебя обидеть, извини. – Я подошла к ней поближе.

– Я не сержусь, госпожа Марго. Я беспокоюсь.

Я улыбнулась и больше ничего не сказала. Села на диван и стала смотреть какое-то глупое кино, пытаясь отвлечься от того, что случилось.

Вскоре пришел ты. Михаэла сразу засобиралась домой. Было ясно, она не хотела оставлять меня одну. Но удивило, что с пониманием отнеслась к моему горю. Когда ты спросил, как прошел день, она ответила: «Отлично». Может, она разбирается в жизни лучше, чем я предполагала.

– Привет, Марго, – сказал ты, видя, как я уперла взгляд в телевизор.

– Привет, Артур!

– Как ты? – ты приблизился ко мне.

Я пожала плечами вместо ответа.

– Ну ладно. Устал, пойду наверх.

Ты направился к лестнице. Я молчала.

– Марго, завтра… – ты обернулся и посмотрел на меня.

– Что? Что завтра? – сказала я в раздумье. Похоже, догадываюсь, о чем ты хочешь сказать. Хотя и сомневаюсь, помнишь ли вообще про нашу годовщину.

– Завтра ведь понедельник? Правильно?

– Да, – как робот, подтвердила я, кивнув.

– Я запутался в днях недели. Так бывает, когда каждый день ходишь на работу, – добавил ты. Улыбнулся и стал подниматься по лестнице, не сказав больше ни слова.

Ты – дурак, Артур! Большой дурак! Не знаю, как я могла подумать, что ты вспомнил про годовщину. Завтра я приготовлю сюрприз: удивлю пустой кухней и полной сумкой, которую унесу подальше из этого дома.

Мой день закончился этим письмом. В невероятной тишине и при закрытой двери. За дверью спит чужой человек, и этот чужой человек – мне муж.

P. S. Когда Михаэла предложила сделать твои любимые спагетти, в какой-то момент я подумала: это хорошая идея. Представилось, что мы оба дома, сидим за обеденным столом, за которым мы никогда и не сидели, едим спагетти, разговариваем, смеемся, и ничто не кажется таким страшным, каким выглядит сейчас.

Дорогой мой Артур!

Впервые интуиция меня подвела. Открыв глаза, увидела на столе в гостиной чудесную красную розу. Рядом открытка, а внутри – несколько тобой написанных слов: «Если бы время повернулось вспять, я бы сделал то же самое. С нашим днем, моя Марго! Люблю тебя. Артур».

Зачем ты так? Зачем обижаешь? Ты помнил о нашей годовщине, но вел себя так, будто не помнишь. Знаешь, такие вещи меня нервируют, знаешь, что я злюсь, когда ожидаю одного, а получаю другое. Почему ты так жесток со мной? Хочешь, чтобы я сошла с ума?

Я поднялась с дивана и увидела, как в дом входит Михаэла.

– Михаэла, налей, пожалуйста, в вазу воды, добавь чайную ложку сахарного песка, – прокричала я. – Я скоро спущусь, приму душ и приведу себя в порядок. А потом буду делать спагетти.

Михаэла поспешила на мой голос. На ее лице сияла улыбка. В ответ улыбнулась и я.

В ванной внимательно посмотрелась в зеркало. Я была в согласии сама с собой. Я чувствую себя прекрасно – потому, что ты наконец-то хоть что-то сделал так, как требовалось. Но это не означает, что я счастлива. Не означает, что мой план теперь отменяется. Нет! Никогда не забуду боль, которую ты мне причинил.

Я открыла в умывальнике воду. Попробовала думать о чем-нибудь другом. Начала приводить в порядок лицо, нанесла крем, стала массировать участки под глазами. Давно не обращала внимания на свое лицо, подумала я. Несчастной женщине не хочется ничего, Артур. Ты виноват в моем несчастье.

Выйдя из ванной, накинула пеньюар, а на вечер оставила мое любимое платье. Красное, как роза, которую ты подарил мне. Хотела сказать: платье красное, прекрасное, как наша любовь, – но это было бы ложью. Наша любовь – черная, темная и мрачная.

– Михаэла, я иду! – крикнула я, спускаясь с розой в руке. Пеньюар развевался позади меня, казалось, будто по лестнице идет решительная женщина, полная уверенности в себе.

– Госпожа Марго, какая вы сегодня красивая! – попробовала польстить мне Михаэла. – Дайте розу, я поставлю ее в вазу. И роза очень красивая! – добавила она.

– Михаэла, не говори глупости, – сказала я и, подав розу, села на стул за стойкой, пытаясь скрыть улыбку.

– Вы на самом деле посвежевшая, сияете вся, – радостно проговорила Михаэла. – Да это и понятно: годовщина, так ведь?