Шрифт:
Маша опять задремала, а открыла глаза на въезде в парк.
4.
Тут было темно, и стоял длинный хвост машин. Отбивала Андреич, протягивая из окошечка руку, брал у каждого путевку, опускал под стол, а затем вытаскивал и грохал штемпелем. Отец тоже достал свою путевку и, как все, сунул в нее деньги, чтобы ему не отметили опоздания, подумав, добавил за вопрос о Маше и сложил путевку вчетверо.
Въехали на мойку, и отец опять вынул рубль и сунул в халат старухе-мойщице, которая включала щетки и тряпкой протирала заднее сиденье.
– У тебе здеся чисто, блевоты нема!
– сказала мойщица, но рубль взяла.
Они опять протискивались в лабиринте машин с зелеными огнями. Возле забора отец остановился и стал раскладывать деньги из разных карманов на сиденье, бурча себе под нос:
– Это в кассу, это слесарям, это бригадиру, это начальнику колонны...
– А бабушке?
– спросила Маша.
Не отвечая, он прикидывал, сколько в той трети, которая пойдет от начальника колонны пополам директору таксопарка и секретарю партбюро. Директор треть своей шестой части отдаст начальнику районного ГАИ, а секретарь партбюро - секретарю райкома. А уж кому далее и какие доли, нас не касается. Там свое не прозевают.
– Погоди-ка!
– он пересчитал кассу.
– Не сходится же...
Вздохнул, закрыл глаза и, положив голову на руль, полежал.
– Маш!
– крикнул он.
– Денег-то в выручке не хватает. Старика бесплатно везли, а еще?.. Видно, в драке у меня из куртки выдернули. Четвертачок дай-ка обратно!
Она порылась в кармане платья, извлекла бумажку.
– Так... А червончик на, Маш, спрячь...
Вылезал он из машины медленно, долго растирал затекшую спину.
– Пап, а дяденька, который велел Тихону звонить, хороший?
– Чего?!
– Тот дяденька, который со скрипом...
Посмотрел он на нее, устало вздохнул и не стал отвечать. Только зло хлопнул дверцей и исчез между машин. Когда отец вернулся, Тихон уже сидел на сиденье, на его месте, рядом с Машей.
– Ну и дочка у тебя, юмористка. Сколько, спрашиваю, взяли за день? Дак она мне червонец показывает. Ха!
– День плохой, правда.
– Хитришь, поди. У Клавки приобрел что надо? Я за твое здоровье нагребу.
– До свидания!
– вежливо сказала Маша, вылезая на холод.
– Ха! Прощай, цыпленочек!
Взяв дочь на руки, он понес ее, как маленькую. Хорошо, что дождь перестал. Она обняла отца и уткнулась ему в шею носом. Шея пахла шашлыком, бензином и еще чем-то сладким. Автобуса они ждали долго. К себе в Бескудниково, которое отец называл Паскудниковом, дотащились не меньше чем за час. А вышли из автобуса - у Маши застыли ноги и спать расхотелось.
– Пробегись немного, согрейся, - во дворе отец спустил ее на землю и побренчал в кармане мелочью.
– Я за углом сигарет куплю, если открыто.
Во дворе еще повизгивали железные качели. Две девочки в темноте раскачивались, кто выше. Маша подошла к ним.
– Я на такси целый день каталась. Думаете, нет?
– она порылась в кармане.
– У меня десять рублей есть. Настоящие. Давайте в шашлычную играть...
Когда отец вернулся во двор, Маши уже не было. Он поднялся по лестнице, открыл своим ключом дверь и громко сказал:
– Вот мы и дома!
– Это еще что?
– жена обнаружила в его руках клетку.
– Попугайчик волнистый.
– Волнистый? А говоришь, я барахольщица.
– Это не барахло. Машка просила...
– Ты и рад стараться! Да где она-то?
– Разве ее нету?
Он бросил клетку на пол и, оставив дверь открытой, побежал вниз.
– Где шляешься?
Радостная, она поднималась ему навстречу, облизывая языком бумажку от мороженого.
– Наследили-то в квартире!
– всплеснула руками мать и побежала в уборную за тряпкой.
Отец швырнул фуражку в угол, под зеркало, и пятерней пригладил слежавшиеся волосы.
– Матери деньги - забыла?
Маша тут же вытащила мелочь.
– И больше ничего? Ну, куда дела?..
– Девочкам я мороженое тоже купила. Им очень хотелось.
– А сдачи?
– Сдачи дядя взял.
– Какой еще дядя?
– Большой такой, небритый.
– Та-аак! Мужик-то уже, конечно, далеко. Но она-то! Крашеная такая, с фиолетовыми волосами? И молчала, крыса! Пошли, я ей хвост оторву.
– Она уже заперла, пап. Нам и то не хотела продать.
– Ладно, завтра я ей выдам! Матери только не говори!