— Что же нам делать? — Оля обвела мужчин растерянным взглядом. Те посмотрели друг на друга.

— Ничего, — уверенно ответил Аверин. — Играть по его правилам.

— Но по своему сценарию, — добавил Ямпольский, и Аверин согласно кивнул. — А ты, Оленька, сыграешь в нем главную роль.

Мужчины до полуночи протолклись в ее комнате под видом обсуждения дальнейших действий.

— Камень здесь, в доме, я в этом убежден, — утвердительно сказал Аверин, без спроса разлегшись на ее кровати и закинув руки за голову.

— Почему ты так думаешь? — спросила Ольга, озираясь, куда бы присесть. Костя подвинулся, но ответить не успел. Его опередил Ямпольский, который уселся в широкое кресло и призывно похлопал рядом с собой.

— В левой башне размещено хранилище с рукописями, и там же Давид держит свою коллекцию. Он нас пригласил на экскурсию после завтрака, разве ты не слышала, Оленька?

Она буркнула что-то неопределенное и присела на краешек кресла. Полвечера Ямпольский с Данилевским обсуждали чьи-то коллекции. Из их болтовни она поняла лишь, что ее временный жених неплохо разбирается в драгоценных камнях.

Потом мужчины принялись обговаривать завтрашний визит в хранилище и решать, когда лучше отвлечь Данилевского. Спорили до хрипоты, и Оле вдруг вспомнилось, как к отцу приходили сослуживцы. Они усаживались на кухне с бутылкой коньяка, а когда доходили до нужной кондиции, отец брал гитару, и мама ворчала:

— Ну все. Начинается ансамбль!

 Папа весело смеялся и подхватывал:

— «Вокально-инструментальный, под названием «Молодость».*

Даже маленькая Данка наизусть знала текст песни, и вот теперь она занозой засела в голове.

Ударнику нравилась Оля, та, что играла на «Ионике»

А Оле снился соло-гитарист. И иногда учитель пения

Ольга тряхнула головой, чтобы песня отцепилась, но та впилась в голову намертво.

Учитель пения хоть был женат, имел роман с географичкой…

— Оля, ты нас вообще слушаешь? — недовольным тоном спросил Аверин, и она очнулась.

— Я ничего не понимаю в хранилищах, рукописях и коллекциях, — призналась честно. — Если надо отрезать что-то, отрежу без проблем, но не втягивайте меня в то, в чем я совсем не разбираюсь.

— Правильно, — поддержал ее «жених», — надо делать, что умеешь. Отвлечешь завтра Давида, пока наш «медвежатник» будет пытаться проникнуть в хранилище.

— Ты умеешь вскрывать сейфы? — изумленно уставилась на Аверина Оля.

— Я всего лишь тринадцать секунд не дотянул до Книги рекордов Гинесса, меня обошел Джефф Ситар. Он вскрыл самый надежный банковский сейф за пять минут девятнадцать секунд, а я за пять минут тридцать две секунды, — с известной долей хвастливости скромно заявил Костя.

— Считаешь, это именно то, что должно впечатлить девушку? — съязвил Ямпольский.

— Не более, чем тройка лишних нулей. Особенно, если девушку не впечатляет их хозяин.

— Как раз их наличие впечатляет гораздо больше, чем умение обчищать чужие сейфы.

— Не обчищать, а вскрывать.

— Детали, детали…

Он даже хотел развестись, но что-то его держало

Может быть трое детей, а, может быть, директор школы

Ямпольский давно передвинул Олю ближе к себе, и она благодарно прильнула к его мощному плечу. Со стороны кровати то и дело доносился подозрительный скрип. То ли это пружины скрипели, то ли зубы Аверина, на слух определить было сложно. Наконец, мужчины засобирались уходить. Первым на осоловелый вид Оли обратил внимание ее заботливый «жених».

— Оленька, ты уже спишь? Давай, выметайся, «медвежатник», девушка устала.

Но Аверин даже не пошевелился.

— Иди первым, Рокфеллер. Мне нужно поговорить с Олей.

— Говори при мне, я подожду.

— Так, выметайтесь оба, — скомандовала Оля, вставая с кресла, — я спать хочу, умираю, а мне еще в душ идти.

Весь вид Аверина выражал готовность идти в душ с ней, но Оля старательно демонстрировала, что ничего не замечает. У окна тем временем разгорался очередной спор.

— Лезь ты.

— Ты первый.

— Почему я? Я первый пришел.

— А мы как в бухгалтерии, «первым пришел – первым ушел».

Ведь тот любил учителя пения, на переменах они целовались…

Аверину первому надоело препираться. Он перемахнул через окно, но завис снаружи, поджидая соперника.

— Черный Плащ, мне тебя использовать как трамплин? — поинтересовался Ямпольский.

— Пока не увижу, что ты не отвалил, не уйду, — мотнул головой Аверин.

Ямпольский изогнулся буквой «Зи»** и, насколько мог, грациозно протиснулся в окно.