— Тринадцать лет назад? — удивилась Оля. — Но ему тогда было лет двадцать пять!

— Этому да. А купил бриллиант его отец, тоже Давид Данилевский, и он погиб спустя год после сделки.

— Постойте, — Ольга задумчиво закусила палец, — Давид три года назад сорвался с банджи-троса. То есть он…

— Попытался что-то узнать о бриллианте, — закончил вместо нее Ямпольский.

— А почему вы думаете, что он его не продал?

— Мои помощники подняли всю информацию по тайным сделкам и аукционам за последние тринадцать лет, — ответил Аверин, — камень нигде так и не засветился.

— Что ж это за тайные аукционы, если о них можно узнать? — фыркнула Оля.

— Любая сделка или аукцион, если в ней участвует больше двух человек, перестает быть тайной, — Костя закрыл окно и проверил задвижки. — А как минимум кроме продавца и покупателя нужен эксперт, ювелир или геммолог. К тому же коллекционеры, — он мельком взглянул на Ямпольского, — народ тщеславный. Какой смысл обладать раритетом, если об этом никто не знает?

— Но почему ты уверен, что бриллиант здесь, в замке?

— Три года назад Данилевский заказал уникальную систему защиты для своей коллекции. Она стоит дороже всех его рукописей вместе взятых, — Аверин присел возле двери и достал из кармана плоскую длинную штуку с крючком на конце. Через секунду замок щелкнул, и дверь открылась.

— Как у тебя получилось открыть дверь? — растерянно спросила Оля. Аверин поднял крючок и помахал у нее перед носом.

— Милая, я сейфы за пять минут вскрываю, а такой замок вообще плевое дело.

— Так чего вы шлялись ко мне через окно? — сердито свела она брови.

— А как же конспирация? Незачем палиться раньше времени.

— Ну все, Универсальная Отмычка, — поторопил Ямпольский, — потом бахвалиться будешь, нам пора идти.

Аверин в очередной раз испепелил его взглядом, но на Ямпольском это никак не отразилось. Он широким плечом проложил себе дорогу, увлек за собой Олю, и они ступили в кромешную тьму коридора.

Не видно было ничего от слова «совсем». Ямпольский шел впереди, за ним семенила Оля, держа его за запястье обеими руками. Сзади дышал в затылок Аверин. Сразу в голове всплыла вся прочитанная классика о таинственных замках и заброшенных домах.

— Слушайте, — зашептала она, — а что, если Давид ночью выпускает побродить по замку каких-нибудь хищников? Потому нас и заперли, чтобы жизнь спасти.

И как в подтверждение ее слов прямо перед ними сверкнули огромные хищные глаза и зависли во тьме, сверкая, как садовые фонари.

Оля взвизгнула, подалась назад и тут же оказалась прижата спиной к Аверину. Но сейчас она от страха готова была ему на руки влезть.

— Вот! — она ткнула в сторону притаившейся зверюги. — Я же говорила, хищник!

— Ага, — Ямпольский пошарил в темноте, и глаза пропали, — он самый. Опасный и очень злой. У меня дома тоже такой есть.

С этими словами он выбросил хищника в открывшийся слева коридор. Хищник сердито мяукнул и исчез. Оля обнаружила, что до сих пор прижата к телу Аверина, с трудом оторвала от своих бедер его руки и передвинулась ближе к Ямпольскому.

Вскоре они оказались у башни, где Данилевский держал свою коллекцию. Аверин ненадолго исчез, а когда вернулся, присел у двери в хранилище и достал свой лэптоп. Отключил сигнализацию, как она догадалась. Им с Ямпольским оставалось лишь молча наблюдать, как он всматривается в ломаные линии и волны на экране.

Это заняло совсем немного времени. Дверь распахнулась, и они оказались в уже знакомом помещении. Аверин направился к сейфу и теперь там уселся со своим лэптопом.

— Послушайте, а ведь мы себя ведем как элементарные взломщики, — наконец не выдержала Оля. Ямпольский с Авериным и не подумали смутиться. — Втерлись в доверие к человеку, а сами собираемся его ограбить.

— Во-первых, я пытался с ним договориться, — заговорил Костя, не сводя глаз с экрана и нажимая на клавиши на двери сейфа, — под видом покупателя бриллианта. Потом вышел с предложением как организатор аукционов. И если бы он согласился, то мы с доном Корлеоне* свели бы его с саудитами. Но Дава уперся и все отрицал.

— Понимаешь, Оленька, в чем дело, — вмешался Ямпольский, лишь хмыкнув на «дона Корлеоне» — как правило, раритеты воруют, чтобы требовать выкуп у собственников. Легально продать краденое невозможно. И, как верно выразился наш дон Румата**, коллекционеры-социопаты, наедине наслаждающиеся украденным сокровищем — редкость. Среди настоящих коллекционеров покупка нелегальных ценностей считается дурным тоном. А мы не собираемся продавать бриллиант, мы лишь вернем его настоящему владельцу. Цитируя классиков, не вижу, почему бы двум благородным донам не восстановить историческую справедливость, когда им этого хочется.