— Ты.

Это то ли шепот, то ли стон, я не уверен. Но в чем я уверен, так это в том, что она меня не ожидала увидеть.

Хорошо.

Мне нравится заставать людей врасплох, как в зале суда, так и за его пределами.

Мои губы кривятся в сардонической ухмылке.

— Я.

— Что ты здесь делаешь?

Она осматривает отдел информационных технологий, будто это ее крепость, а я проник. А может, она в поисках союзника. К несчастью для нее, его нет.

Лучший способ раздавить кого-то? Оставить их без выхода.

— Ты действительно думала, что сможешь убежать, и я просто забуду об этом?

— Ну, ты должен.

— То, что я должен, не значит, что я так сделаю.

Ее губы кривятся, и я предполагаю, что это потому, что она уловила сарказм в моем тоне.

— У нас... нет ничего общего друг с другом.

— Я трахал твою девственную киску и заставлял тебя кричать, пока твой голос не стал хриплым, не говоря уже о следах, которые я оставил на твоей бледной коже. Я бы сказал, что у нас есть что-то общее.

Она заметно корчится, и ей требуется несколько глотков, чтобы заговорить.

— Даже если бы это было так...

— Даже если? Почему ты ведешь себя так, будто это не реально?

— Это в прошлом. Это ничего не значит.

Яростная решимость звучит в ее сладком, мягком голосе, и я не знаю, что бесит меня больше: тот факт, что она решила, что это ничего не значит, или то, что произошедшее не имеет для нее никакого значения.

— Я не соглашался на это.

— Не думаю, что твое согласие имеет значение.

— Я бы утверждал обратное. В конце концов, я единственный в Уивер & Шоу, кто знает твоё настоящее имя, Анастасия.

Она выпускает длинный глоток воздуха.

— Это не...

— Не произноси эту ложь, иначе на этот раз тебе это не сойдет с рук.

Она медленно моргает, позволяя сэндвичу упасть на колени.

— Что ты хочешь от меня?

— Правды. Всю. И это включает твое настоящее имя, истинную внешность и цель твоего пребывания здесь.

— Джейн единственное имя, которое у меня есть. Это моя настоящая внешность, другая была фальшивой. Что касается моей цели, я действительно просто пытаюсь работать, чтобы прокормиться.

Она все еще лжет. Я могу сказать, когда кто-то лжет, даже если он совершенен в этом, как она. Обычно люди выдают себя тиками или нехарактерным языком тела, но она совершенно неподвижна и спокойна, когда произносила эту ложь.

Либо она долгое время практиковалась в этом, либо настолько привыкла лгать, что это ее больше не пугает.

— По-моему, это не похоже на работу.

Я показываю на экран позади нее, где у нее открыта страница Гугл с моим именем в верхней части.

Она отбрасывает сэндвич в сторону и нажимает что-то на экране, отчего он становится черным.

Моя ухмылка расширяется.

— Для преследовательницы ты не такая уж и коварная.

— Я не преследовательница.

— Тогда что я только что увидел? Если хочешь узнать обо мне больше, тебе нужно только спросить.

— Я всего лишь навожу справки обо всех сотрудниках фирмы.

— Тебе следует изучить право. Твои безупречные навыки лжи пришли бы к месту.

— Нет, спасибо. Эта профессия подходит таким сомнительным людям, как ты.

— Хм. Сомнительным. Интересно.

Она поджимает губы, и я вижу, что она пытается решить, что ей следует сказать, а что нет. Затем она окидывает меня пристальным взглядом.

— Ну, разве нет? Я просто пытаюсь работать, а ты делаешь это невозможным.

— Это потому, что ты сама сомнительность, Джейн. Прости, я имею в виду, Анастасия. Неужели ты думала, что я поверю, что твоя единственная цель работать здесь?

— Так и есть.

— Я расскажу Нейту об Анастасии, которую я трахал в Джерси, и покажу ему, как она превратилась в Джейн. Потом ты сможешь обсудить с ним свое дело. Любопытно будет посмотреть, поверит ли он, что ты здесь не по скрытым мотивам.

Она сжимает руку в кулак и кладет ее на грудь, прежде чем прошептать:

— Не надо.

— Почему? Потому что это правда?

— Нет... Это... Мне нужна эта работа. Пожалуйста.

— К черту. Попробуй еще раз.

— Правда. Я... я не могу тебе ничего рассказать, но я не хочу проблем и не поставлю фирму под угрозу, обещаю.

— Я в это не верю. На самом деле, я уверен, что неприятности это все, что ты знаешь.

— Пожалуйста.

— Умолять меня не получится. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.