— Да, — говорю я бодрым тоном. — Она ушла.

— Хорошо. Хорошо. Я всегда говорила ей, что он не подходит ни ей, ни тебе, но София была слишком напугана и всегда вздрагивала, как только он входил. Она должна была попросить помощи у твоего отца, но она была такой упрямой и говорила, что твой отец может быть еще хуже.

— Он не такой. — я тяжело дышу в трубку телефона, образуя на экране капли пота.

— Верно? То, что он ведет такой образ жизни, не означает, что он не позаботится о вас обеих. Я еще поговорю с ней, когда увижу ее.

— Ее... нет, Бабушка.

— Ее нет?

— Да. Ее больше нет с нами. Она умерла пятнадцать лет назад.

— Нет... это неправда... Я разговаривала с ней только вчера, когда делала тебе прическу...

С другой стороны, раздается шарканье, прежде чем до меня доносится голос медсестры. Она говорит по-английски.

— Она немного устала.

— С ней все в порядке?

— Не волнуйтесь. Такие эпизоды частое явление в случаях, подобных ее, но скоро с ней будет в порядке. Она все время спрашивает о вас.

Чувство вины затягивается петлей на шее. Я должна быть с ней, но не могу. Если они найдут меня с ней, то обвинят ее во всем восстании, которое я затеяла в одиночку.

На этот раз они позаботятся о том, чтобы покончить с ее жизнью. И у меня на глазах, чтобы я усвоила, что никогда не стоит связываться с системой.

Я вешаю трубку, сказав медсестре, чтобы она позвонила мне, если что-то случится. Мне требуется несколько секунд, дабы собраться с мыслями, протереть глаза и перестать погружаться в воспоминания о прошлом.

Затем, как я делаю во время каждого обеденного перерыва, я поднимаюсь на лифте на этаж, где находятся офисы партнеров.

Прошла неделя с тех пор, как я пришла в В&Ш и была поймана Ноксом. Любой другой человек сделал бы все возможное, чтобы держаться на расстоянии. Но не я.

В моей семье было много всего, но беспечность не входила в их число. Я рано поняла, что лучший способ победить врага — узнать о нем как можно больше.

Их ежедневные привычки, их утренние и даже ночные процедуры. Именно там кроются их слабости.

В привычках. В рутине.

Вот почему я взломала его компьютер, телефон и GPS в машине. Что? Мне нужно знать, чем он занимается в любое другое время. И да, это может звучать немного по-сталкерски, но он первым подшутил надо мной. Он первый пригрозил мне.

Никто не угрожает мне и не выходит сухим из воды. Никто.

Я качаю головой. Сейчас я действительно похожа на них, хотя я сделала все возможное, чтобы находиться от них, как можно дальше.

В ходе поисков я выяснила, что его отец не является его биологическим отцом, но он все равно приемный сын влиятельного Английского бизнесмена Итана Стила, и у него есть сестра-близнец и приемная сестра. Приемная сестра вышла замуж за парня из семьи Кинг, которая является еще одной влиятельной фамилией в Великобритании.

Он происходит от денег и власти, чего я и следовало ожидать, но это все равно заставляет меня нервничать. Я ненавижу эти два слова. Деньги и власть. Они принадлежат тому миру, из которого я сбежала.

И мне тоже нужно вырваться из этой орбиты. Потому что, хотя он и не нанес мне визита, я чувствую, как он выжидает, ждет, жаждет подходящего момента для нападения.

Если кто-то и сделает это первым, то это буду я.

Поэтому я направляюсь в открытую офисную зону, где сидят стажеры, младшие юристы и некоторые помощники юристов. Кабинеты младших партнеров находятся на противоположной стороне, откуда они могут наблюдать за стажерами, если откроют жалюзи.

У Нокса жалюзи всегда открыты, что дает всем трехмерный вид через стеклянную стену его кабинета. Как будто ему нечего скрывать.

И ему нечего скрывать. Насколько мне удалось узнать, он безжалостный адвокат по уголовным делам и всегда востребован, возможно, из-за своего наступательного стиля в суде.

Известно, что он ведет себя вызывающе, даже по отношению к жертвам, что снискало ему дурную славу. Естественно, он получает много запросов на ведение дел, но я также узнала, что он отказывается примерно от восьмидесяти процентов из них. Еще одна странная для юристов вещь, но, видимо, партнеры-основатели У&Ш дают ему на это полную свободу действий. Полагаю, именно поэтому он отказывался от предложений всех других фирм присоединиться к ним.

Когда я прихожу, то делаю вид, что пью кофе в зоне отдыха, предназначенной для сотрудников, и пытаюсь понять, изменилось ли что-нибудь.

Обычно ничего нет, и мне приходится ускользать, прежде чем он меня заметит.

Сегодня, однако, все по-другому.

Как только я выхожу из лифта, до меня волнами доносится тихий ропот. Я медленно продвигаюсь вперед и вижу небольшую толпу, наблюдающую за сценой.

Место действия — кабинет Нокса.

Девушка стоит в центре, одетая в бледно-фиолетовое платье и туфли на каблуках. Ее лицо покраснело, и даже на расстоянии я вижу слезы и страдание в ее глазах.