Восхитительным.

Возможно, даже вызвать привыкание.

И как любой зависимый, я не могу не вдыхать больше.

Просто брать больше.

— Тебя, — медленно повторяет он своим глубоким голосом, с тем вечным спокойствием, которое до сих пор умудряется вызывать дрожь в моей душе.

— Да, меня.

Теперь это звучит менее уверенно, выдавая все то, что раскололось внутри меня.

Его указательный и средний пальцы проникают под мой подбородок и поднимаются. Действие настолько минимальное, но он мог бы с таким же успехом облить меня бензином и поджечь. Прикосновение. Это всего лишь прикосновение, так почему, черт возьми, оно ощущается как целое переживание?

— Почему ты думаешь, что я хочу тебя?

Жжение от его слов обжигает и толкает один из разбитых осколков в моей груди, но я хватаюсь за свою уверенность окровавленными пальцами.

— Ты хотел две недели назад.

— Это было до того, как я узнал, что ты обманщица.

— Какое это имеет значение, когда я предлагаю себя?

— Ты была хорошим сексом на одну ночь, Анастасия, но не настолько, чтобы идти против моих принципов. Я не имею дело с обманщицами. Так что сначала ты должна мне кое-что дать.

— Тогда забудь об этом. Мое предложение не обсуждается.

Его губы искривляются в жестокой ухмылке.

— Это я буду решать, и поверь мне, когда я узнаю, кто ты и что тебе нужно, ты окажешься в полной заднице. Держись за эту маленькую ложь, пока можешь. — он отпускает меня с легким толчком, и я, спотыкаясь, отступаю назад, ударяясь бедром о стул. — Ох. — он останавливается у входа и поворачивается ко мне лицом. — Даже не думай сбегать, иначе я сделаю это личным.

Затем он выходит за дверь.

Я опускаюсь на кресло, ногти впиваются в ладони, а сердце едва не бьется об пол.

Он сделает это личным? Личным? Тогда что он делал с тех пор, как увидел меня в лифте? Делал это безличным?

С каким типом мужчины я связалась?

Даже моя отчаянная попытка предложить себя провалилась. Как, черт возьми, мне теперь сохранить жизнь себе и Бабушке?

***

— Как ты, мой маленький зайчонок?

Я сжимаю телефон в руках и борюсь с желанием разрыдаться, сказать ей, что все ужасно, что так больше не будет.

Что я могу находиться в опасности, и она тоже.

Вместо этого я заставляю себя улыбнуться, выпрямляю позвоночник и смотрю в окно на гигантские здания Нью-Йорка. Затем говорю по-русски, поскольку английский она подзабыла:

— Я в порядке, Бабушка. Как ты? Хорошо ли тебя лечат в клинике?

— Конечно. Медсестры такие милые, а еда изысканная. Не так хороша, как у твоей мамы, но практически. Как она? Она уже ушла от этого ничтожества?

На этот раз я не могу сдержать слез, которые собираются на веках. Бабушка не является моей родной бабушкой, но она практически вырастила меня, когда я была маленькой.

Она прятала меня в своем доме всякий раз, когда мама говорила мне бежать. Я путешествовала по лесу только для того, чтобы добраться до ее дома.

Она защищала меня, когда не нужно было, пекла мой любимый апельсиновый пирог и угощала меня лакомствами.

Потом она пела мне по-русски, чтобы я засыпала и не думала о том, что переживает мама.

Утром она заплетала мне волосы, грела молоко и давала печенье. Она оберегала меня, пока мама не приходила за мной.

Несмотря на свой возраст, она ни разу не пожаловалась на заботу обо мне и всегда смеялась, когда я рассказывала ей истории о своих сказочных приключениях.

Сейчас она намного старше, ей уже за семьдесят, и она страдает от слабоумия, требующего интенсивного ухода. Это одна из главных причин моего побега, чтобы получить необходимую ей медицинскую помощь.

Все деньги, которые я украла у своей семьи, постепенно перечисляются в Швейцарскую клинику, где она сейчас находится. Как только я исчезла, именно туда я и отправилась — перевезла ее в Швейцарию из маленького городка на западе России. Из маленького городка, куда ее выслали вскоре после смерти моей матери.

Я плакала, умоляла и даже просила о помощи, но никто меня не услышал. Более того, меня за это отчитали, потому что мы не можем демонстрировать слабость и уж точно не должны умолять тех, кто ниже нас.

Тогда я решила взять все в свои руки.

Мне потребовались годы, чтобы найти ее, и я до сих пор не воссоединилась с ней официально. На самом деле, сейчас она меня почти не помнит, но это нормально.

Она защищала меня, когда я была маленькой, и я буду делать то же самое теперь, когда она стара.