Более того, сплочённая команда могильщиков тоже заслуживала лучшей жизни. Вопреки байкам о сходящих с ума могильщиках, люди в подчинении у юноши оказались, пусть и крепко битыми жизнью, но обычными людьми. Ну монстрами и не выжившими из ума маньяками. Единственным отморозком здесь был Крукед. Ну и сам Волк, если подумать, тоже мог заслуживать столь нелестного ярлыка.

Люди здесь были настоящими и живыми. А ещё достаточно простыми и честными. Может, Клетка и не проклятье вовсе? Может она, наоборот, вытягивает из людей всё то плохое, что в них накопилось? Или же всё дело в Эспер? Может, как верят все местные, женщина действительно святая? Как иначе объяснить, что здесь, в условиях ничуть не лучших, чем в том же бараке чернорабочих, собралась столь светлая компания? И Волк, приняв на себя ответственность за Крематорий, принял и решение изменить жизнь этих людей к лучшему.

Сказано — сделано. А к кому на поклон следует отправляться, если нужно что-либо, простым заключённым недоступное?

XIX

Эспер трудно было назвать человеком, который любил свою жизнь. Слишком много чего в свои девятнадцать лет девушка перенесла. И каждый день для неё был лишь отчаянной попыткой выжить и не дать по-глупому умереть своим людям. Да, все они были её, куда более взрослые, грязные и заросшие мужики, отбывающие здесь пожизненные сроки. Других в Крематории, кроме самой девушки, не было. Сама же Эспер попала в лагерь, будто скотина, проданная за долги своих родителей. Проданная, чтобы умереть, когда хозяева вдоволь с ней позабавятся.

Как так получилось, что Эспер выжила, осталась в относительно ясном уме, смогла сплотить вокруг себя всех этих людей, потихоньку изживать, своими руками или с помощью тупого ублюдка Крукеда всех тех, кто попал на службу в Крематорий и деяниями своими не заслуживал жизни, было вне рамок понимания и самой женщины.

Жизнь изменилась с появлением Волка. С ходу убрав ненавистного всем «ублюдка Дика», к которому у Эспер были особые счёты, юноша продемонстрировал, что его подходы к делу будут кардинально отличаться.

С одной стороны, контроль за выполнением обязанностей усилится. И, если Крематорий не начнёт работать как часы, то для могильщиков ничем хорошим это не закончится.

С другой же, к семье Эспер наконец-то начнут относиться, как к людям. Волк сразу дал это понять, притащив в жилище могильщиков тюки с приличной одеждой, и день за днём доставляя немного еды «с барского стола», то есть с кухонь для Смотрящих. Немного, но даже такая добавка к рациону шла людям на пользу.

Работы Волк не боялся. Сходу назначив Эспер своим первым заместителем (что было для женщины особым шоком), он не стеснялся уточнять различные детали работы Крематория, задавать вопросы о быте и жизни могильщиков, спрашивать о проблемах конкретных людей. А потом шёл и, наравне со всеми, вкалывал целыми днями, то проверяя ямы, то инспектируя здание крематория, то приводя в порядок жилище могильщиков.

И это безумно нравилось Эспер. Более того, к самому юноше, часто немногословному, но реально старающемуся помочь, да и с Эспер говорящего, как с равной, женщина испытывала всё большую симпатию.

И чем радостнее было на душе от улучшающихся условий жизни, тем больше грызли черви безнадёги в плане смутного и не оформившегося, но страстного желания маленького личного счастья.

ХХ

Торгвар встретил Волка в пасмурном расположении духа. За окном светило солнце, пели вернувшиеся с зимовки птицы, а вся окружающая действительность буквально вопила о скором приближении лета. В кабинете же Торгвара человеку чуть более впечатлительному могли привидеться грозы, громы и молнии, гуляющие по кабинету по яростные порывы ветра, взывающего к грядущей бури. Волк контраст оценил, а посему начинать разговор с просьб, жалоб и предложений счёл неуместным. В итоге Торгвар начал разговор самостоятельно.

— Свежо выглядишь, парень. Повышение статуса тебе на пользу.

— Вашими стараниями, Лорд.

— Моими, моими. — Торгвар самодовольно расправил плечи, но вдруг помрачнел — Да, коли оно так продолжится, то мало что от меня и моих стараний останется, парень. В общем, недосуг мне. Что у тебя?

— В чём беда, Лорд? Понимаю, многое не моего ума дело. Но вдруг мне окажется по силам оказать тебе помощь?

— По силам? В чём дело знать хочешь? Хм. Бездна с тобой, парень. Давят меня. Крепко и методично давят. Лоббот, говноед вшивый, с чей-то подачки устраивает облавы на мои караваны, шмонает помещения на предмет нычек. Оно так всегда было, не пойми неправильно. Контрабанда артефактов войн хаоса с западных земель полуострова — кусочек слишком лакомый. Скинуть меня и моих друзей с кормушки пытались и пытаются не день и не два. Тот же Лоббот, которому очень хочется в наши с Гролагом расклады. Да и сам Гролаг сейчас не только каплю в море с артефактного бизнеса имеет, но и мне долю за транспортные услуги отстёгивает. Это владея такой стартовой точкой на карте, как Альегор. Знаешь, что в трёх днях пути на северо-запад? А я скажу тебе, парень. Там Антиквабарские горы. А конкретно, Трейлский перевал. Ясно?

Спасибо Фаллстару, юноша прекрасно знал, о чём речь. После войн хаоса магия во всех своих проявлениях практически исчезла. То ли её природный ресурс иссяк, то ли боги вместе с магами того времени осознали, что активное её применение уничтожает мир, и закрыли доступ к всевозможным чудесам для будущих поколений. Так или иначе, но ни магов, ни новых магических предметов с тех самых пор больше не появлялось. Поэтому так ценились артефакты времён самих войн хаоса — эпохи наибольшего расцвета магического искусства. А наибольшей концентрации артефактов на квадратный метр обладал как раз Фонтский полуостров, вернее, юго-западная его часть. Именно там состоялись самые напряжённые битвы тех войн. Фаллстар рассказывал, что магический фон после этих битв был настолько сильным, что буквально уничтожал всех, кто находился в радиусе его воздействия достаточно долго. Поэтому в скором времени юго-запад Фонтского полуострова обезлюдел, превратившись из некогда густонаселённого центра развития человеческой цивилизации в замкнутую и существующую по собственным законам территорию хаоса и магии. С суши образовавшуюся территорию от остального мира отделяли Антиквабарские горы, а море вокруг полуострова после войн стало столь опасным, что дураков, которые решились бы на морское путешествие к юго-западной части полуострова, не находилось. Со временем магический фон несколько спал, и на территорию, в поисках богатств, потянулись разного рода рисковые людишки. Альегор расположился в северо-восточной части полуострова, в нескольких днях пути от Антиквабарских гор, которые страшным, уродливым шрамом раздирали полуостров на две неравные части. Единственным хоть сколько-нибудь вменяемым проходом через горы оставался Трейлский перевал. Тот самый, где располагался Фонтский монастырь, более известный просто как Монастырь — место знаковое и ключевое в историческом аспекте послевоенного времени. И данный регион ныне был главным поставщиком магических артефактов для всего остального мира. Даже простейшие из них могли буквально озолотить как добытчика, так и всё цепочку торгашей, наживающихся на перепродаже. Понятно, что такой куш — сам по себе повод для всё новых войн. И поэтому земли за Антиквабарскими горами официальным советом государств были признаны “навеки независимыми от всех существующих правящих династий”, а вывоз всех артефактов за пределы полуострова жестко контролировался и облагался грабительскими пошлинами в пользу всё того же Совета. Что, в свою очередь, дало жизнь самой крупной контрабандой сети в мире. И Торгвар в этой цепи играл весьма и весьма значимую роль. Гролаг же, несмотря на идеально расположенный лагерь в собственности, был вынужден либо мириться с пошлиной, либо заключать договора с людьми вроде того же Торгвара.

Вот эту информацию, под видом невероятного откровения, самый влиятельный заключённый лагеря и поведал юноше. А затем рассказал также, что Лоббот, “этот зачуханный гадёныш”, явно по чьей-то наводке успешно находит как нычки Торгвара, так и его караваны. Не все, конечно. Те товары, за которые платит Гролаг, вполне себе успешно минуют все блокпосты и секреты. Так что Господин Владелец в ситуацию не вмешивается, ибо ситуация ему на руку.

— И что делать намерен? — когда Торгвар наконец выговорился, спросил Волк.