Когда впереди показались огни, я готова была снова зарыдать. Где-то за деревьями уже слышались голоса, кто-то даже громко сообщил, что слышит нас, и вскоре мы вышли на небольшой склон, ведущий к дому Эйдана.

— Вон они!

— Ох, боже мой… — А этот Тата. — Нашел! Уилл, он нашел их!

— Ну еще бы не нашел…

У меня уже заплетались ноги, и я готова была рухнуть на колени и сдаться, только этот кошмар и не думал заканчиваться. Медведь вдруг остановился и подозрительно глянул на народ, собравшийся у его дома. До них оставалось всего несколько десятков метров… Но он вдруг низко ворчливо зарычал… и развернулся в сторону леса. Рон прижался к моим ногам, неожиданно не разделяя папиного намерения. А у меня все похолодело внутри.

Эйдан уходил…

Ко мне подбежали Тата с Уиллом, но я уже не думала:

— Возьмите Рона, пожалуйста, — сунула Тате медвежонка и кинулась за медведем. А тот уже вернулся под полог леса, и я даже не видела, куда несусь, когда врезалась в его бок: — Ты куда? — Голос дрожал от слез. — С ума сошел?

Я забыла, как боялась этого зверюгу только недавно. Все, о чем думала — как не дать ему уйти. Эйдан остановился и повернул ко мне голову, а я продралась через кусты и опустилась перед ним на колени:

— Вернись…

Но он сделал шаг в сторону и вознамерился обойти меня, как досадное препятствие. А я, в своих лучших традициях, отключила голову и врубила слабоумную отвагу на полную мощь — схватила медведя за шею. Ох, как он был против! Заревел возмущенно и встал на задние лапы, сгребая меня передними. Я разжала руки и упала на задницу с высоты его роста. Но тут же подскочила на ноги:

— Как я без тебя ребенка буду растить?! Ты с ума сошел?! Он же сбежит за тобой следом через пять минут! — и я, забывшись, ткнула медведя в бок. — Или у тебя там другая самка припасена в чаще?! Сволочь!

Тут он совсем ошалел, как мне показалось, от моего идиотского поведения и снова заревел, только вдруг скрутился головой до самой земли. Рычание перешло в сдавленный вздох, а темный силуэт его тела начал таять и светлеть. Еще минута конвульсий и загнанного дыхания, и Эйдан перевернулся на спину. А у меня уже не было сил встать, и я подползла к нему и нависла сверху:

— Эй…

Его кожа на щеке показалась такой же холодной, как и мои пальцы. Он перевел на меня темный пугающий взгляд, но вдруг тепло усмехнулся:

— Эй? — прохрипел.

— Ненавижу тебя, — всхлипнула я.

— Что ж тогда не отпустила? — вздернул он бровь. Слова все еще давались ему с трудом.

— Откуда ты знаешь? Ты же двух слов тут только что связать не мог…

Он усмехнулся шире:

— Ну вот и вернулся, чтобы связать кое-кого…

— Да пошел ты, — нахмурилась я и попыталась встать, только он дернул за руку и подмял под себя.

— Ну так пошли со мной, — оскалился, придавливая к земле.

— Не пойду, — прошипела ему в лицо. — Я не умею на четырех лапах бегать! А у тебя, как оказалось, есть более подходящие спутницы для прогулок!

— Неужели? — зло усмехался он, склоняясь ниже и оплетая руками.

Чувствовала, как дрожит под моими пальцами, и эта дрожь передавалась и мне. Но остановиться не могла:

— Ко мне приходила сегодня твоя девушка!

Эйдан сузил глаза, но усмешка не выцвела на его лице.

— И что?

— Ты врал мне! — вскричала, дернувшись. — Она рассказала мне про невозможность вам отказать! Что-то про особое вещество, которым ты пудришь мне мозги! Я же спрашивала тебя, что со мной!

— Ну так чего ж ты тогда бежала за мной? — и он заботливо убрал волосы, налипшие на мой лоб. Теперь от него шло тепло, пальцы, скользнувшие по шее, показались горячими. — Токсин так долго не действует…

— Я тебе не верю, — процедила упрямо, впиваясь пальцами в его плечи.

— Конечно, лучше верить бывшей любовнице — она точно заслуживает доверия, — зло усмехнулся он.

Короткая вспышка моего сопротивления обернулась его жесткой хваткой на шее и моей жаркой капитуляцией уже со второго вдоха. Память о том, что все это нереально, природные чары и вообще какое-то шарлатанство, отказала. Эйдан покрывал жалящими укусами губы, подбородок под аккомпанемент грудной рычащей вибрации, будто медведь никуда не делся. Смятая трава наполняла воздух пьянящей терпкой горечью. И он окунул меня в нее с головой, содрав одежду полностью. Я впилась в его спину ногтями, когда он усадил меня сверху. Его блестящий звериный взгляд в сумерках не оставил надежды — все будет по его правилам.

Он сжал пальцы в волосах на затылке, заставляя смотреть ему в глаза, пока опускал на член… Но мне тоже было на что посмотреть — как самоуверенный оскал на его лице сменяется напряжением, а между бровями собираются злые линии. Когда он стиснул на бедре пальцы, я зажмурилась, подчиняясь. Все что могла — хвататься за его плечи, чтобы не потерять нить с реальностью. А та выталкивала меня в забытье с каждым его движением, и только собственный стон еще напоминал, где я и с кем.

Как же было хорошо! Если это все было ложью, то эта ложь — самая лучшая на свете! Потому что его объятья меня лечили — унимали дрожь от страха, заменяя ее трепетом наслаждения. И плевать, что я не узнавала себя — такой мне было хорошо. Я не чувствовала себя лишней в его мире, наоборот — самой настоящей, единственной и желанной. Потому что эта близость стирала разницу — мы становились похожими, если не одним целым, и цель у нас была одна…