Шрифт:
Вместе с хурджином.
Четвертый окаменел, и не придумал ничего лучше, чем посетовать вслух:
— Опа! А вот про зверей я совсем забыл.
Замерший поначалу тигр на звуки человеческого голоса прореагировал нехорошо — прижал уши, оскалил клыки и издал короткий, но злобный рев.
«Все! Приехали. — мысленный вердикт монаха не допускал даже тени сомнений. — Все-таки стану ужином. Правду люди говорят — кому суждено быть повешенным, тот не утопнет».
Выхода не было. Никакого.
Однако тигр, хоть и порыкивал, почему-то не спешил нападать. Что-то зверя беспокоило, и он прядал ушами — почти как лошадь.
Нервы Четвертого не выдержали комплекса сегодняшних переживаний, и он уже готов был упасть в обморок.
Но в это время раздался зычный крик: «Вот ты где, гнида!» и удар плечом чудовищной силы отправил Четвертого в кусты и в нокдаун.
Лежа в кустах, молодой монах понял, что не может пошевелить даже пальцем — сил не то что не было… Сил не было ВООБЩЕ. Треволнения этого бесконечного дня как будто выдавили из него весь воздух. Поэтому он просто лежал в кустах и с каким-то даже безразличием наблюдал за происходящим на тропинке.
Это были не демоны.
Это был какой-то незнаковый человек, выглядевший, впрочем, не менее опасным.
Здоровенный кряжистый мужик, заросший черной бородой по самые ноздри, был одет в меховую безрукавку, обнажающую впечатляющие бицепсы и трицепсы, и меховые же короткие штаны, которые во Франции обозвали бы словом «кюлоты». За спиной у него висели лук и колчан.
В руках мужик сжимал копье и самым непринужденным тоном беседовал с тигром, понося его последними словами:
— Наконец-то, гнида, я тебя ущучил. Ты, внук матраса, давно гадил на моем участке, только я до сих пор не мог тебя поймать. Ты мне всех зверей распугал, котяра ты перекормленный. А у меня, знаешь ли, ноги не казенные — по полсотни километров в день по горам бегать. Нет, ну каков нахал — он еще и рядом с моим домом ошивался! Ну все, тельняшка драная, добегался ты. Не докачался ты до человека, сейчас на реинкарнацию пойдешь.
На этих словах тигр прыгнул.
Но меховой мужик не растерялся. Он принял зверя на наконечник копья — дальше его не пустил ограничитель: палочка из рога, болтающаяся на толстом кожаном ремешке.
С невероятной силой остановив прыжок, он стряхнул тушку с копья в сторону, будто это были заяц или кошка, а не двухсоткилограммовый хозяин тайги. Мгновенно прыгнул туда же и в падении вбил копье в ухо хищнику. Смертельно раненый тигр еще было дернулся, но куда там! Два-три точных удара копья — и все было кончено.
Полосатая кошка забилась в агонии.
Мужик сплюнул и подвел итог короткой битвы непонятным словосочетанием:
— Холодец котенку!
Потом пружинисто развернулся на ногах, и махнул копьем, которое так и не выпустил из рук.
— Эй, ты там! А ну вылезай.
Кусты изобразили невнятное шевеление, а потом монах честным голосом признался.
— Не могу.
— Чой-та?
— Ноги не держат.
— Ни фига себе! — удивился мужик. — Я тебе что — позвоночник сломал?
И тут же сам себя опроверг:
— Да нет, не должен был.
Не желая гадать, зверолов залез в кусты и бесцеремонно вытащил монаха за шкирку железной, казалось, рукой.
Внимательно осмотрев не то пленника, не то потерпевшего, он объявил диагноз:
— Та не! Сомлел просто.
Четвертый успокоено улыбнулся.
— Да ты не лыбься! — пресек благодушные настроения тигролов. — Ты лучше скажи, мил человек: ты чьих будешь?
— В каком смысле «чьих»? — пролепетал Четвертый.
— В сляпом! — передразнил спаситель. — Я тебя спрашиваю — ты чей? Владивостокский или хабаровский?
И добавил с нескрываемой угрозой:
— И лучше бы тебе ответить правильно.
Четвертый понял, что наступил момент истины.
Глава восьмая. Пожарский район
Где-то в Пожарском секторе
Приморской локации
46°64' с. ш. 134°08' в. д.
— Я… — растерялся было Четвертый, но тут же вспомнил, что выбора у него нет. Если верить описанию, за вранье режут «Святость». Да и врать, что ты с локации, в которой никогда не был — не очень умно.
— Я из Владивостока. — твердо сказал он.
— Да ну? — недоверчиво прищурился истребитель тигров.
— Ну да. — уверил монах.
— И что это портовый парень делает на границе с Хабарой? — ехидно осведомился охотник. — Ну скажи мне тогда, земляк, где во Владике пасется серая лошадь?