— Резонно. — кивнул блудный спутник и поднял руки ладонями вверх. — Я, демон по имени Псих, даю клятву сопровождать Штанского монаха в его паломничестве в Москву и обратно, защищать его в пути от всех напастей и сделать все возможное, чтобы наше паломничество увенчалось успехом. Прошу Систему зафиксировать мою клятву.

Он подошел к Четвертому, так и сидевшему в седле, стянул с лошади хурджин и перебросил через плечо.

— Устала, маленькая… — он потрепал лошадку по гриве, а та фыркнула в ответ, как будто приветствуя старого друга.

— Ну что, Босс, пошли?

с. Лермонтовка

в Бикинском секторе

Хабаровской локации

47°08' с. ш. 134°19' в. д.

Заночевали они в гостевом доме села Лермонтовка — самого крупного из местных поселений. С гостями, впрочем, было неважно: кроме них, единственным постояльцем был купчишка, ехавший с товаром из Хабаровска во Владивосток.

Купчишка был человеком откровенно неприятным. Четвертый, если честно, надеялся получить от него заказ на какой-нибудь молебен — надо же «Святость» как-то восстанавливать — но еще за ужином отказался от этой идеи.

Их сосед слева оказался расистом, ненавидящим демонов, и гомофобом, считавшим всех монахов людьми нетрадиционной ориентации. На входящем в стоимость ужине он отсел на самый дальний конец стола и оттуда злобно зыркал глазами и все бурчал, мол, было хорошее место, но раз начали пускать всяких геев с домашними животными, то он отныне больше сюда не ногой.

Псих, естественно начал заводиться, и под конец ужина уже в голос требовал от «хозяина» дать ему команду «Фас!», но, слава богу, до рукоприкладства дело не дошло. Поев, постояльцы разошлись по номерам, изрядно недовольные друг другом.

— Кстати, Босс. — заявил Псих в номере, развалившись на кровати. — Скоро наша жизнь даст первую трещину — кончится мешок с деньгами. Сумма, которую система разрешила Штанским выдать нам на дорожку, уже на исходе. Еще на пару ночлегов хватит, не больше, а дальше переходим на подножный корм. У нас хоть палатка какая-нибудь есть?

— Не помню. — честно признался Четвертый. — Посмотри в хурджине.

— Ладно, — проворчал Псих. — Раз уж я влез в это дело, беру на себя обязанности завхоза. А то ты с твоими молитвами и тонкой душевной организацией нас быстро до долговой ямы доведешь. Начнем с инвентаризации.

И он начал рыться в вещах.

— А это что? — бухтел Псих. — А, понятно. О, это радует, и это тоже пригодится, а это что?

— Босс! — он повернулся к Четвертому, держа в руках передачку от Гуа: рясу и шапочку. — А это что за красота?

— А, это! — вспомнил монах. — Это тебе. Если нравится, можешь примерить.

— Что значит «если»?! — возмутился Псих, и повторил негодуя. — «Если!». Папка, можно сказать, в обносках ходит, а он такую красоту по мешкам прячет.

Он быстренько переоделся, напялил вышитую шапочку и поинтересовался:

— Ну как? Мне идет?

Но Четвертый не ответил. Он принялся читать выученную прошлой ночью сутру — как велела Гуа.

— ААААААА!!!! — в крике Психа не было ничего человеческого — Больно же!!! Больно!

Четвертый вздрогнул, но не прервал чтение.

— Сука!!! А!!!! Голова, сука!!! Не надо!!! Не надо!!! Босс, не надо! Не делай этого!

В это время раздался громкий стук в стенку, и купчина из-за соседнего номера заорал:

— Эй вы, гомосеки, вы что там творите?! Вы потише страсти предаваться не можете? Люди спят уже!

Из глаз Психа текли слезы, он орал, корчил страшные рожи, потом схватился руками за шапочку и разорвал ее прямо на голове. Но это не помогло — в шапку оказался вшит золотой обруч, который продолжал опоясывать его голову.

— Нет, Босс, не надо! Пожалуйста, не надо! Он сжимается и давит! Нет, нет!

Бум! Бум! Бум!

— Слышь ты, маньяк, я сейчас стражу позову! Не мучь животинку, скотина!

Псих выдернул свою иголку, немного увеличил ее и попытался подцепить обруч посохом. Но претерпел фиаско — золотое украшение как будто приросло к голове. Обезьян корчился, прыгал, как кузнечик, кувыркался. Лицо его побагровело и казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит.

В этот миг Четвертый дочитал сутру и замолчал.