(в которой кто-то теряет, а кто-то находит)

о. Большой Уссурийский,

Хабаровской локации

48°37' с. ш. 134°81' в. д.

— Что делать будем? — поинтересовался Четвертый у Психа.

— Есть старый принцип. — откликнулся тот, вставая. — Хода нет — ходи с бубей. Решения нет — начинай собирать информацию. Рано или поздно какая-нибудь зацепка промелькнет. Поэтому мы сейчас будем делать что?

— Что? — угрюмо переспросил Четвертый.

— То, что я тебе пообещал еще в Хабаровске. Вызывать духа острова Большой Уссурийский.

— Блин. — расстроился Четвертый. — Как я мог про это забыть?

— Потому что ты туп, неразвит и непочтителен. Все, не мешай, я взывать начинаю.

Колдовство Психа было недолгим, и вскоре перед монахами как из-под земли выскочил маленький сгорбленный старичок. Действительно маленький — примерно по колено Четвертому.

— Приветствую мудреца, равного Небу! — склонился он в поклоне перед Психом, игнорируя Четвертого. — Краснореченский говорил, что вы, владыка, вернулись, но ему мало кто верил. Репутация такая штука, знаете ли. Но я очень рад, что вопреки своему обыкновению этот ничтожный грубиян не соврал. Но — да простится мне моя дерзость — сколько я вижу, ваша сила изрядно снизилась? Раньше слух о вас достигал самых отдаленных уголков Земли, и самые сильные из гениев не гнушались общением с вами. Ныне же, сколько я вижу, ваш статус у духов места — только тень былого величия?

— Истинно так. — кивнул головой Псих. — Коварные враги одолели меня, украли мою силу и заточили меня внутри скалы на долгие столетия. Но, как говорится, нет ничего вечного в этом изменчивом из миров. Сам видишь, свободу себе я уже вернул, верну и силу, дай только срок. И тогда я не забуду тех, кто помог мне в минуту слабости.

— Сила ваша, владыка, стала меньше, но мудрость ваша, как я вижу, по-прежнему безгранична.

И старичок-лесовичок вновь поклонился.

— Я весь внимание, почтенный мудрец. По нормативам я обязан ответить на два ваших вопроса, но из уважения к вам — отвечу на три. Инструкция не догма.

— Я не забуду твоей учтивости, Большой Уссурийский. — ответно поклонился Псих. — И первый вопрос мой будет следующим — что ты можешь рассказать о демоне, укравшем нашего коня?

— Немногое. — с сожалением ответил дух. — Даже сейчас он лежит на дне в районе фарватера, а это уже не моя земля. Я даже кто он по масти — не знаю, понятно только что водной породы, реку он знает и понимает. Он не местный и появился здесь совсем недавно. У него нет постоянной территории обитания, он бродяга, кочующий от одного участка реки к другому. Ребята говорили — особенно он любит места возле переправ, не иначе как засаду собрался устроить, наверное, ждет добычи пожирнее. Что еще? В моем районе частенько отирается. На мой остров он вылезал четыре раза. Трижды ловил ворон, на четвертый — утащил в воду вашего коня. С учетом того, что появился он всего полторы недели назад, можно сказать — зачастил.

Соседка с острова Кабельный распространяет слухи, что с этим связана какая-то душераздирающая любовная история, но ее слушать — себя не уважать. У нее истории про влюбленных юношей и коварных разлучниц — свет в окошке, они с подружками с утра до вечера их друг другу рассказывают. А если новых не услышит — так сама придумает! Это надо ж было такое удумать — целый роман сочинила! Якобы рогатый этот сюда в компании с писанной красавицей явился, они любили друг друга больше жизни, но жестокие родители не позволили им быть вместе… И вот они стояли на берегу, она, заламывая руки, что-то ему долго и взволнованно говорила, наверное, просила остаться. Но он сказал, как отрезал — мол, нет, нам не суждено быть вместе — и прыгнул в воду. А она в слезах ушла навсегда. И вот он теперь сидит на дне и пытается склеить свое разбитое сердце. Заедая горе, надо полагать, воронами и лошадьми.

И старый гений смачно сплюнул.

— Вот что у этих баб в голове?

— Дай угадаю! — вдруг сказал Псих. — По словам твоей соседки, брошенная красавица была человеком, а не демоном, при этом запредельно высокого уровня и сошедшей на землю с Верхних Планов. Такая вот несчастная любовь между богиней и демоном. Так?

Сказать, что дух удивился — это ничего не сказать.

— Откуда вы знаете? — отвесил челюсть он. — Да уж! Ребята много рассказывали о вашей прозорливости и мудрости, но теперь я самолично вижу, что во всех этих рассказах не было ни капли лжи.

Он восхищенно повертел головой и извиняющимся тоном добавил:

— Но вообще-то это был второй вопрос. Инструкция, конечно, не догма, но порядок есть порядок.

— Да я понимаю, все нормально. — успокоил его Псих. — Последний вопрос простой. Видишь ли, мне сейчас придется отлучиться, и я боюсь, как бы вот с этим юношей ничего не случилось. У тебя на острове укромное убежище найдется? Такое, где от чужих глаз заховаться надежно можно?

— Как не быть? — дух места, похоже, даже немного обиделся. — Что это за остров без ухоронок? Спрячем вашего воспитанника, не извольте волноваться. Так спрячем, что враги могут рядом с ним лагерем стать — и нипочем не догадаются, что не одни здесь.

Место дух-островитянин показал и вправду укромное — просторную яму под старым вывороченным вязом, сверху и с боков густо заросшую кустарником. В метре пройдешь — все равно укрытия не увидишь. Показал ухоронку — и сгинул. Теперь его, по словам Психа, только через месяц призвать можно будет.

Впрочем, Четвертый искренне надеялся, что через месяц они будут далеко от Большого Уссурийского.

— Ты уже сам все понял, я надеюсь? — спросил Псих.

Четвертый кивнул, но на всякий случай уточнил: