Мой товарищ Каразин нарисовал забавный шарж: посередине замер испуганный эмир Музаффар, справа от него рычит русский медведь, а слева скалит зубы английский лев.

Бухара пыталась создать антироссийскую коалицию, но у них ничего не вышло. Британия специалистов отправила, но не более, а Среднеазиатские правители предпочли занять выжидательную позицию. К тому же Искандер-хан, командир воинственного отряда из Афганистана, не получив жалования, перешел на нашу сторону — но это случилось чуть позже.

Кауфман не стал медлить. После посольства Аксакова он отправил к эмиру два письма, но ответа так и не дождался. Не став тянуть время, он собственноручно возглавил войско и 14 апреля выдвинулся на Джизак. Его правой рукой стал генерал Головачев, а в Ташкенте остался командовать генерал Дандевиль.

К весне 1868 г. войска Туркестанского края насчитывали чуть более восьми тысяч солдат и офицеров: полк гусар, 6 батальонов пехоты, 19 сотен Уральских, Оренбургский и Сибирских казаков, роту саперов и 177 артиллерийских орудия, включая ракетные станки. В это число входили 280 офицеров, тысяча унтер-офицеров, казаки, артиллеристы и солдаты. Имелась и небольшая Аральская флотилия. Трудность заключалась в том, что все эти подразделения охраняли города и крепости, и были разбросаны на огромной территории от Казалинска до Ташкента. Снять их с места и оставить объекты без охраны не представлялось возможным. Так что в поход смогла выступить лишь половина из указанных сил.

Войско состояло из трех полных эскадронов Александрийских гусар (с еще одним мы соединились в Джизаке), двенадцати рот стрелковых батальонов, дивизиона нарезной артиллерии, роты ракетных станков с обслугой, полуроты саперов и шести сотен казаков. Незамедлительно сформировали инженерные парки и подготовили запас снарядов, амуниции и перевязочных материалов. С многочисленным обозом находились и сестры милосердия.

Регулярная армия Бухарского эмирата могла похвастаться пятнадцатью тысячами воинов: 12 батальонов пехоты, 3 тысячи кавалерии и 150 орудий. Кроме того, к ним присоединилось многочисленное ополчение из местных жителей. Воевали они плохо, но их общая численность достигала восьмидесяти тысяч человек.

Как и всегда, мы с Некрасовым занимались разведкой. Нашу команду усилили до двадцати гусар. Впрочем, и казаки охраняли двигающееся войско. Так же были высланы боковые и тыловые разъезды. Кроме того, конные джигиты следовала вдали, справа от дороги, едва виднеясь на горизонте. Но на сей раз подполковник Шауфус дал нам более конкретные указания — теперь мы не только охраняли полк и армию от возможного нападения, но и собирали сведения о противнике, местности и погоде.

Войску потребовались сутки, чтобы переправиться через Сыр. Паром безостановочно скользил от одного берега до другого.

Пришли первые радостные известия. Командир Джизакского отряда полковник Абрамов докладывал, что ночью 14-го апреля большая шайка бухарцев под командованием Ахмата, старшего сына чилекского бека Омара, напала на их лагерь. Войска поднялись по тревоге, открыли огонь и пушечную стрельбу, а с рассветом перешли в атаку. Наш второй эскадрон с двумя сотнями казаков преследовал их 15 верст, совершенно разбил, а самого Ахмата взял в плен. Неприятель потерял более трехсот человек, с нашей стороны погиб один казачий офицер, три рядовых казака и один гусар. Пали шесть лошадей.

Известие вызвало радость — было приятно, что война началась хорошо. Это посчитали благоприятным знаком. Кауфман так же не скрывал удовлетворения. А радость генерал-губернатора означала, что за столь смелые и удачливые действия последует награда.

Во время одного из разъездов нам навстречу попался вражеский отряд. Их по первым прикидкам насчитывалось свыше двух сотен, и мы не решились вступить в бой при таком соотношении. Наблюдали мы за ними издалека, но и они нас заметили. Послышались крики.

— Урус! Урус! Мир! Мы к вам! — нам кричали на таджикском и узбекском, демонстрируя пустые руки и хитрые загоревшие лица.

— Засада? — предположил Некрасов, оглядываясь по сторонам. То, что нас могли обмануть, было вполне вероятно. В Азии обманывали все и всех.

— Смотри, к нам парламентер едет, — заметил я. — Козлов, приглядывай по сторонам на всякий случай.

— Слушаюсь, вашбродь. Гусары, разомкнись! Отставить разговоры!

Команда остановились, позволив парламентеру приблизиться. Им оказался важный и спокойный афганец, без оружия и с улыбкой на устах, которая должна была нас успокоить.

— Мой повелитель Искандер-хан поссорился с лживым и порочным эмиром Музаффаром! — начал посланник. Говорил он с таким важным видом, словно предложение его господина должна было осчастливить не только Кауфмана, но и всю Россию. — Услышав о доблести и благородстве наместника Белого Царя, он решил перейти под его руку.

— Вот как? Отрадно подобное слышать. Пусть Искандер-хан приблизится к нам со своими ближними слугами, а все прочие остаются, где и стоят, — Некрасов язык знал плохо, да и особым желанием его изучать не горел. Пришлось изъясняться мне. Несмотря на мои скромные навыки, парламентер меня худо-бедно понял.