— Мимо! — Андрей рассмеялся, когда очередной снаряд пролетел со свистом и взорвался в саженях тридцати от нас.

А между тем бухарцы окончательно озлобились, видя полное к себе пренебрежение. Они что-то кричали и суетились вокруг орудий. Я поманил их рукой, мол, давай, иди сюда, пообщаемся. Неожиданно Архип расстегнул ремень, привстал в седле и, приспустив брюки, показал им задницу. С той стороны берег буквально взорвался от возмущения и желание покарать неверных.

Для порядка отчитав Архипа, мы продолжали осматривать позиции неприятеля, запоминая детали. Между высотами склон опускался, образовывая седловину. Именно там, по центру, пролегала дорога на Самарканд. Справа местность казалась совершенно открытой. Слева виднелись топкие поля, густые ряды абрикосовых деревьев и тополей. На самой высокой горе виднелась древнее сооружение, часовня святого Чапана, покровителя пастухов.

Холмы сплошь покрывали густые массы конных бухарцев. Тут и там мелькали бунчуки и значки. Гремели барабаны, стучали бубны, гундосо выли трубы. Ближе к воде стояли цепи пехоты, а в просветах молодцевато гарцевали одинокие наездники, размахивая саблями и что-то крича.

Позиция бухарцев выглядела сильной, пехота и артиллерия стояли хорошо, но вот конницу их командующий разместил бестолково, без особого понимания.

Наше войско спокойно подходило по дороге и занимало заранее определенные позиции на границе поражения вражеских снарядов. Первыми, двигаясь в авангарде, к месту будущего сражения подошли гусары. В белой форме, белой папахе, на белом коне вперед вылетел полковник Пистолькорс, командир всех казаков. Показалась сотня хорунжего Гуляева. За казаками «подтянулась» пехота и артиллерия.

Мы с Некрасовым подскакали к полковнику Дике, кратко обрисовали ситуацию и стали ждать генерал-губернатора.

— Кажется, денек обещает быть славным, — к нам приблизился Пистолькорс с адъютантами и вестовыми. — Пора преподать бухарцам урок и сбросить их с этих высот.

— Именно так, — подтвердил Дика. Два полковника разговорились.

На высотах за рекой беспрерывно совершались какие-то бесцельные движения. Вся разноцветная масса мелькала как калейдоскоп. Бухарцы временами открывали беспорядочную стрельбу в нашем направлении, и так же неожиданно ее прекращали.

— Пугают, черти, — усмехнулся полковник Дика. Вместе с Пистолькорсом они решили еще раз осмотреть поле боя и проскакали вдоль реки. — Хотят быстрее в бой вступить.

— Так и мы хотим, — пробасил Пистолькорс.

Он был прав. Русской пехоте так же не терпелось начать дело. Люди слишком устали за переход, чтобы спокойно стоять на солнцепеке. С нашей стороны временами у кого-то не выдерживали нервы и раздавались одиночные выстрелы.

Подошедший последним обоз начал в ускоренном порядке возводить вагенбург*. Командующий ясно дал понять мурзе Шамсутдину, который продолжал оставаться с нами, что если через час его соплеменники не очистят высоты и не отойдут, он даст приказ идти в атаку. Посланец принялся молить о пощаде, подождать еще некоторое время, а под конец выпросил разрешение ехать к бекам, дав торжественное слово, что через час высоты будут очищены.

— Врет, мерзавец! — только и заметил полковник Дика, наблюдая как мурза Шамсутдин со свитой переправляется на другой берег.

— Конечно, врет, — согласился Оффенберг. — Думаю, боя не избежать.

— А нам того и надо, — добавил Веселов.

Едва мирза переправился, к нему подскакало несколько всадников, что-то сказали, и сразу же помчались в разные стороны. На высотах началось движение. Но бухарцы не отошли, а напротив, группировались, готовясь к неизбежному бою.

Генерал Головачев три раза подъезжал к Кауфману, прося позволения начать атаку. Но получил он его лишь тогда, когда последняя минута, отпущенная бухарцам на уход, истекла. И командующий дал свое разрешение.

— Начинайте! С Богом! — сказал он.

Войска почти сразу открыли стрельбу, артиллеристы принялись за дело. Центр оставался за пехотой, полковник Абрамов двинулся слева, около притока, а нам же выпала судьба атаковать неприятеля по правому флангу.

Строй наш уже стоял и ждал приказа. У гусар горели глаза. Злые кони грызли мундштуки и рыли копытами землю. Но вначале перед нами в бой пошли роты 1-го Туркестанского батальона под командованием Назарова, отвлекая внимания на себя. Гусары из последних сил сдерживали нетерпение.

На реке завязался бой. Бухарцы пытались помешать переправе Несколько человек упали в воду, их понесло течением. Произведя два или три залпа, русские взялись за штыки и практически сразу откинули неприятеля, захватывая плацдарм.

Люди проверяли сабли и карабины, оглядывались на генерал-губернатора Кауфмана и ждали, когда же нам будет позволено выдвинуться. Но на холме военачальника царило спокойствие, только стекло его подзорной трубы раз за разом отбрасывало солнечные лучики.

Все понимали, что нас хотят ввести в бой в самый благоприятный момент, когда неприятель отвлечется и не может встретить нас полной силой. Так было правильно, но сил ждать уже не оставалось. Волнение всадников предалось и скакунам. Они ржали и беспокойство переступали.

— Атакуем! Марш! Марш! — наконец, получив разрешение от командующего, полковник Дика привстал в седле и махнул саблей, показывая направление. Ротмистры сразу же повторили приказ и вся наша лава, стремительно набирая ход, выдвинулась к броду.

Чисто и горделиво запели трубы. Гусары Смерти устремились в атаку. Земля задрожала от слитного топота пяти сотен коней.

Вагенбург* — передвижное полевое укрепление из повозок. Использовалось русскими войсками в Средней Азии.