– И? – поторопил ее Рудольф.

– Представьте себе человека, которому сравнялось сорок лет, человека, у которого в прошлом множество знаменитых предков, но в настоящем – палаццо с протекающей крышей и дюжина картин, с которыми он наотрез отказывается расстаться, хотя их продажа значительно улучшила бы его материальное положение. Человека, которого все уважали за его происхождение, за честность и массу других качеств, но которого никто не ставил ни в грош. А он был умен, и оттого, что ему приходилось делить свое время между картами в клубе, скачками, где он неизменно проигрывал, и вечерами у старой размалеванной карги Паллавичини, душа его страдала. Он не показывал этого, потому что был слишком горд, чтобы жаловаться. И вдруг судьба преподносит ему царский подарок. На чердаке среди всякой рухляди он обнаруживает «Леду» самого Леонардо! Что делать? Скрыть ее от света и одному наслаждаться сокровищем? Устроить музей одной картины и показывать ее за деньги? Подарить бесценный шедевр галерее? Или продать в чужие руки и до конца своих дней жить безбедно? И вот кто-то начинает нашептывать ему на ухо, что он не прав. Что есть еще один путь: использовать картину, чтобы начать новую жизнь. Где? Хотя бы в Америке! А деньги? Да любой государь отдаст какие угодно деньги, лишь бы владеть шедевром Леонардо. Как же будет приятно оставить их всех с носом! Их, которым было плевать на него, когда он, быть может, подыхал от голода или когда у него не оставалось денег даже на дрова. Зато теперь они все будут стлаться перед ним! Говорю вам: Висконти был порядочный человек. То же, что произошло с «Ледой», это обыкновенная афера, плод ума недалекого мошенника. Крайне недалекого, надо признать! Но хитрого, ибо его истинной целью было оставить и деньги, и шедевр Леонардо себе, а от Висконти избавиться, заставив его замолчать навсегда. – Голос Амалии дрогнул, она перевела взгляд на распростертое на полу тело. – Мне жаль его. Он не был плохим человеком. И, будучи смертельно раненным, хоть и не зная об этом, он не к сообщнику пришел. Он пришел за «Ледой», потому что ни за чем иным он просто не мог прийти.

Рудольф в задумчивости потер рукой подбородок.

– Скажите, кузен, – спросила Амалия, – я не прошу вас выдавать своих секретов, но… скажите: то, где именно находится Висконти в Париже, вы выяснили сами, своими силами, или кто-то со стороны дал вам знать об этом?

– Я узнал со стороны, – буркнул Рудольф. – Что меня, надо сказать, весьма удивило.

– И кто был осведомителем?

– Так, – сказал Рудольф, недовольно морщась, – мелкая сошка из парижского преступного дна.

Амалия вздохнула:

– Меня с самого начала насторожило, что и вы, и Пирогов оказались в одном и том же месте, в одно и то же время и с одной и той же целью: найти Висконти. Это не могло быть простым совпадением. Его сообщники всерьез хотели от него избавиться.

– Ваша версия многое объясняет, – согласился Рудольф, – но почему тело оказалось в шкафу, остается неясным.

– Оно оказалось в шкафу, потому что его туда засунули, – отрезала Амалия. – Может быть, я даже знаю, кто это сделал, а может, и нет. В любом случае это не имеет значения. Я иду на риск, кузен, и вы должны мне помочь. Я собираюсь найти «Леду».

– Сейчас? – ужаснулся Рудольф. – Но ведь почти полночь!

– Узнаю немецкую пунктуальность, – вздохнула Амалия. – Запомните: ночь – самое подходящее время для темных дел. Вы со мной?

– Я с вами. Но…

– Кто найдет картину, у того она и останется. Договорились?

– Договорились, – покорно сказал немец. – Кузина, у меня голова идет кругом. Вы знаете, где находится «Леда» Леонардо?

– Мне кажется, да. Висконти не зря сел на этот корабль. Но от потери крови он плохо соображал, иначе не стал бы искать картину в первом классе. И вот еще что, кузен. Я полагаю, там будет не только «Леда». Если Висконти готовился покинуть Италию, он должен был захватить с собой и остальные картины. У него был Тициан, набросок Боттичелли и еще несколько холстов. Если до «Леды» первым доберетесь вы, мне бы хотелось получить кое-что из оставшегося. Вы согласны? По-моему, это будет вполне справедливо.

– Кузина, – сказал Рудольф смиренно, – я преклоняюсь перед вами. Из одного грязного платка вы вывели застреленных сообщников и трагическую историю жизни итальянского аристократа. – Заметив, что глаза Амалии сверкнули, он примирительно вскинул руки. – Хорошо-хорошо, молчу. А что делать с телом Висконти?

Амалия подумала.

– Платок и паспорт нам больше не нужны, билет тоже. Книжку я оставлю у себя, может, удастся обнаружить в ней что-нибудь интересное. – Она закусила губу. – Делать нечего, положите его обратно в шкаф, в той же позе, в какой он был.

Платок, сигареты, паспорт и билет перекочевали обратно в карманы покойного. Амалия открыла шкаф, и Рудольф не без труда поместил туда тело бедняги Висконти, после чего родственники с облегчением покинули каюту.

– Я на минутку к себе, – пояснила Амалия. – Подождите меня у дверей.

Она вернулась с ридикюльчиком и в другом, более темном пальто, в котором ее силуэт почти сливался с ночной мглой.

– Я готова, – сказала Амалия.

– Но куда мы идем? – спросил ошарашенный Рудольф.

– А разве я не сказала? – удивилась моя героиня. – В багажное отделение первого класса.

– По-моему, я сошел с ума, – признался Рудольф.

После ряда мелких приключений им все-таки удалось добраться до отсека, где хранился багаж путешественников первого класса. Все подходы к нему находились под неусыпным наблюдением, потому что небожители зачастую перевозят с собой имущество, которое может соблазнить какую-нибудь нестойкую духом личность посягнуть на него, а, как известно, богач без имущества все равно что нищий. Поэтому владельцы кораблей делали все, чтобы охранять вверенные им ценности, и первый же матрос, которого засекли наши авантюристы, имел при себе заряженный пистолет.

– Это мне не нравится, – пробурчал Рудольф. – Надеюсь, вы захватили с собой ваш канделябр?

– Дался вам тот несчастный канделябр, – фыркнула в сердцах Амалия. Она подобрала с палубы моток веревки и метнула его в воду. Раздался негромкий плеск. – Помогите! – завизжала девушка что было сил. – Какая-то женщина бросилась в воду! На помощь!

Страж ринулся к борту, а Рудольф с Амалией счастливо проскользнули мимо него.

– Кузина, – шепнул Рудольф с чувством, – у меня нет слов.