– Я… я не знаю, – бормотала Ортанс. По ее щекам текли слезы. – Просто я увидела… увидела как бы тень… – Надин Коломбье охнула и перекрестилась. – Но я узнала его взгляд! Ужасный взгляд, который… – Она не договорила.

– Вспомните, – настаивала Амалия, – это очень важно… На нем была форма стюарда? Простой сюртук? Во что он был одет?

Ортанс медленно покачала головой.

– Я не знаю… Не знаю… Я видела только глаза… – Она жалобно посмотрела на Амалию. – Мне показалось, что я схожу с ума, – закончила она шепотом.

Луиза Сампьер стояла очень бледная, прикусив до крови палец.

– А вы? – спросила у нее Амалия. – Вы что-нибудь заметили?

Девушка отрицательно покачала головой и опустила руку.

– Нет… Я сидела спиной к окну.

– Черт возьми, – тоскливо сказал Феликс. – Будем надеяться, они его поймают… Пора уже кончать со всем этим!

Ортанс тихо заплакала. Амалия стала ее успокаивать, гладя по спине.

– Ну что вы, Ортанс… Не надо, не плачьте… Вот увидите, все будет хорошо…

– Да уж, – непонятно к чему промолвил Рудольф и умолк.

Первым через четверть часа вернулся Гюстав Армантель.

– Ну, что? – набросилась на него Луиза. – Вы нашли его? Где он прятался?

Юноша отвел глаза.

– Луиза, мы… Они все еще ищут, – выдавил он из себя. – Но мерзавец как сквозь землю провалился! – Он взглянул на Ортанс, которая сидела со скорбным, застывшим лицом. – Как вы, мадам?

Ортанс выдавила из себя улыбку.

– Со мной все хорошо, Гюстав, не беспокойтесь обо мне.

Кристиан, сыщик и управляющий пришли позже. Мужчины были мрачны и избегали глядеть друг на друга.

– Черт знает что! – в сердцах сказал Кристиан, валясь в кресло. – Проклятие!

– Неужели вам так ничего и не удалось обнаружить? – вырвалось у Амалии. – Ведь на палубе наверняка были люди! Кто-то да должен был его заметить!

Кристиан хмуро поглядел на нее.

– Мы никого не обнаружили, кроме Дайкори и его человека, Нортена, – ответил за него Деламар. – Но они клянутся, что никого не видели.

– А те, что сидят в большом салоне? – встрепенулась Амалия. – Ведь они совсем рядом с нами! Может быть, они кого-то видели?

– А ведь верно! – пробормотал Деламар. И, сорвавшись с места, побежал в большой салон, где миссис Рейнольдс за умеренную плату гадала на картах всем желающим.

– Они никого не видели, – доложил расстроенный сыщик, вернувшись через несколько минут. – Воля ваша, господа, но во всем этом есть какая-то мистика. Ведь не бесплотный же он дух, в конце концов!

– Да, – угрюмо пробормотал Феликс, – все очень, очень странно…

И, хотя Амалия не любила странностей, она тем не менее вынуждена была с ним согласиться.

Из дневника Амалии Тамариной.

«25 ноября. Четвертый день плавания. Явление Леонара.

Полный тупик. С какой стороны я ни пытаюсь подойти к этому делу, оно мне не дается. То ли я безнадежно глупа, то ли преступник слишком для меня умен. И я никак не могу забыть выражение ужаса на лице Ортанс. Ее страх мучает меня еще больше, чем мое бессилие.

Взяла с Деламара клятву, что он будет как следует ее стеречь. Не знаю, что это даст. Я безумно устала. Глаза слипаются, ложусь спать».

Волны набегают друг на друга, качают корабль.

Океан – не цвета серой мглы, а синий. Бирюзовый, сапфировый (странно, что для сравнения на ум приходят только драгоценные камни).

Кольцо с сапфиром… У мадам Эрмелин было одно такое. Где-то оно теперь?

Океан стонет.

– А-ма…

Разумеется. Океан живой, и у него есть голос.

– А-ма…

Глупости все это. Она в багажном отделении, а перед ней, подбоченясь, стоит огромная, в рост человека, серая мышь.

– Хотите послушать, мадемуазель, как я играю на рояле? Не хуже Леона Шенье, смею вас уверить!

Мышь во фраке, в белых перчатках, с галстуком-бабочкой. Рояль шевелит затекшими ножками, выбирается из-под сетки, приседает, гремя струнами, и бежит вразвалочку к мыши. На ходу он умудряется почесать бок задней ножкой.