– Мы с кузеном, – объяснила она серьезно, – собираем копии знаменитых картин. Эту зовут «Ева», оригинал кисти Караваджо стоит восемьдесят пять тысяч фунтов и находится в галерее ее величества королевы Виктории.

Миссис Рейнольдс прекратила верещать и изумленно распахнула глаза, которые у нее, кстати, оказались младенчески голубого цвета.

– Восемьдесят пять ты… – Казалось, ей не хватает дыхания.

– Да, – подтвердила Амалия кротко. – Но это, к сожалению, лишь копия.

– Оно и видно, – пробормотала миссис Рейнольдс, которая все еще не могла оправиться. Она с благоговейным ужасом взирала на голую (совершенно то есть без одежды!) одалиску и наконец спросила, тыча в картину пальцем: – Восемьдесят пять тысяч – за… такое? О боже! Но зачем? Она же нарисованная, а вокруг столько живых женщин…

Надо признать, что миссис Рейнольдс нельзя было отказать в определенной логике. Рудольф прыснул и поспешно зажал себе рот рукой.

– Именно потому, что нарисованная, мадам, – подтвердила Амалия с горестным видом. – Люди такие чудаки!

– Невероятно! – пробормотала миссис Рейнольдс. – И что в ней хорошего? – Она укоризненно покачала головой и обратилась к Амалии: – Вы уверены, что с вами все хорошо?

– Да, – отозвалась Амалия. – И я ужасно хочу есть. Скажите, если вам нетрудно, месье Марешалю…

– Да-да, непременно. – Миссис Рейнольдс в последний раз обернулась на картину, недоуменно пожала плечами и вышла, бормоча себе под нос: – Восемьдесят пять тысяч… Кто бы мог подумать! Да я бы и пенни за нее не дала.

Когда дверь за ней затворилась, кузены взглянули друг на друга и расхохотались. Неожиданно германский агент помрачнел и умолк.

– Так, теперь, когда вы в безопасности, мне осталось одно дело.

Тон Рудольфа поразил Амалию.

– Что за дело, кузен?

– Так, кузина, пустяк. Я должен убить Вернера, – заявил Рудольф решительно и ринулся к выходу.

– Кузен, куда вы? – закричала Амалия.

– Вы не можете понять, что я испытал, – отозвался Рудольф, оборачиваясь, – когда проснулся сегодня на полу и увидел, что все подушки и перины вспороты!

– На полу? – переспросила Амалия ошеломленно.

– Я хранил картину под матрацем, – объяснил Рудольф. – Ночью дверь взломали и, пользуясь тем, что я усыплен, унесли «Леду». А у вас, как я вижу, украли Тициана. Не скрою, сначала я подумал на вас, фея летающего канделябра, но когда я пришел и увидел, в каком вы состоянии… Ну ничего, – добавил он зловеще, – Вернер заплатит мне за это. – И он широкими шагами снова направился к двери.

– Кузен! – отчаянно закричала Амалия. – Кузен… Да погодите же!

Хлопнувшая дверь была ей ответом. Вспомнив, в каком она виде, Амалия спешно бросилась переодеваться. Хоть она и являлась довольно свободомыслящей барышней, все же негоже было выскакивать на палубу в одной сорочке.

Наспех заколов волосы и облачившись, Амалия побежала искать разъяренного Рудольфа. За прошедшие дни девушка успела хорошо изучить своенравного кузена и вполне отдавала себе отчет в том, что, когда его самолюбие столь жестоко уязвлено, он ни с кем не станет церемониться, тем более с каким-то австрийским агентом, посмевшим стать ему поперек дороги.

Из малого салона доносились истошные вопли, и Амалия, сообразив, что именно там Рудольф чинит расправу, ринулась туда.

– Господи, только бы он его не убил!

Она застала весьма любопытную картину. Ортанс и Эжени Армантель с ошалевшими лицами жались к стенам, а Рудольф фон Лихтенштейн, прихватив здоровяка Вернера за глотку, волок его к выходу. Вернер был на полголовы выше его и значительно плотнее, но ничего не мог поделать с рассвирепевшим немцем. Вокруг Рудольфа бегала «фрау Кляйн» и норовила стукнуть его зонтиком по голове, что оказывало примерно такое же действие, как укус комара на тушу кита.

– Оставьте, оставьте моего мужа в покое! – кричала «фрау Кляйн».

– Ха! Мужа, говорите? – с кровожадным блеском в глазах бросил ей Рудольф, на всякий случай стискивая Вернера покрепче. – Когда я последний раз видел вас в Вене, вы были братом и сестрой, а еще раньше, в Страсбурге, вдовцом и экономкой!

– Мерзавец! Хам! – кричала «фрау Кляйн» в слезах. – Отпустите, отпустите моего Людвига, не смейте его трогать!

– Еще как посмею! – сипел Рудольф, багровея от натуги.

В отчаянии Вернер вцепился в створку дверей, но Рудольф разок ударил его лбом в лицо, применив прием, который бандиты называют «взять на кумпол», и австрийский агент обмяк, разжав руки.

– Ку-узен… – челюсти Амалии раздирала неудержимая зевота, – что вы такое творите?

– Не мешайте, Амалия, прошу вас! – огрызнулся Рудольф.

Он лягнул «фрау Кляйн», чтобы не путалась под ногами, вытащил Вернера на палубу и легко, как перышко, перекинул его через борт.

– My God! [18] – вскричал маркиз Мерримейд, ставший невольным свидетелем этой сцены, и в ужасе выронил монокль из глаза.

– Он сошел с ума! – вторила ему жена.

– Кузен, кузен! – кричала Амалия.