Некоторые кадеты при падении уцепились за края разрушенного помоста — таким везунчикам свинцовый ураган оторвал только ноги. Разжав пальцы, они плюхнулись вниз на обломки ворот и фрагменты тел товарищей, стеная от ужаса и боли.

Кит, Екатерина и ещё несколько стрелков, стоявших по краям укрепления, цепляясь за борта вышек, сейчас медленно падали на этих несчастных сверху. Вместе с остатками строений, медленно со скрипом складывающимися внутрь пролома.

Пушка снова замолчала, покачивая стволами вместе с корпусом фургона. Может быть, патроны уже кончились. А может быть Механ поджидал момент, когда в проломе снова окажутся живые. Только водопад из стреляных гильз продолжал с мелодичным звоном сыпаться из кузова «буханки» на асфальт. Стрельба из жилых зданий прекратилась — все цели, доступные стрелкам из их укрытий, были уже нейтрализованы. Кроме смертоносного зелёного автомобиля.

Я оттолкнулся от земли и вскочил на ноги. Спотыкаясь о фрагменты тел и скользя на кишках Вована, побежал к приоткрытым дверцам фургона. Стремясь, во что бы то ни стало, не дать командиру «лётчиков» снова нажать на гашетку тогда, когда в пыльном проломе окажутся уцелевшие бойцы с падающей вышки.

Со стороны жилых высоток к броневику тоже побежали детские фигуры в чёрных бушлатиках. Очевидно, с такой же целью — как можно быстрее прикончить выживших в нём «лётчиков».

Водитель фургона, заметив такой расклад, не стал испытывать удачу и ждать автоматных очередей в лобовое стекло с близкого расстояния. Стукнув коробкой передач, он тронулся места, поворачивая к выезду из пространства пустыря. И этим манёвром он сейчас разворачивал открытые задние двери «буханки» прямо на меня.

Бухнувшись пузом на землю, я ещё успел заметить злобный оскал Механа, сидящего позади спаренных стволов, развернувшихся мне в лицо. И внутрь кузова выстрелил уже вслепую — всё заволокло пороховыми газами, снова с грохочущим гулом вырвавшимися из пушки в нескольких метрах от меня. Голову и плечи ударило и обожгло стеной раскалённого воздуха, раздвигаемого взрывами ураганных выстрелов со скоростью в пятьдесят снарядов за секунду.

Третья очередь была самой короткой. Пролетевший надо мной рой пуль — каждая больше дюйма в диаметре — врезался в забор слева от ворот и превратил его в бесполезное решето. Также окутав там всё вокруг кирпичной пылью.

Развернувшись, фургон дал по газам и, оставляя за собой шлейф из просыпающихся латунных гильз, сизых выхлопов и порохового дыма, быстро двинулся к выезду. Пули подбегающих от высоток стрелков лишь оставляли царапины на краске и выбивали из кузова снопы искр. Разлохмаченные попаданиями пулестойкие шины продолжали упрямо выполнять свою работу, цепляясь за землю и увлекая автомобиль прочь с пустыря всеми четырьмя ведущими колёсами. Задние двери захлопнулись прямо перед тем, как кадеты получили возможность стрелять удаляющемуся транспорту в корму.

Последний патрон из моего карабина тоже лишь бессильно высек искры на бронированных дверях.

Что ж… По крайней мере, теперь осада наверняка была снята. Остатки трёх банд может ещё и были достаточно многочисленны. Но ждать от них совместных согласованных действий без своих главарей, очевидно, было не нужно.

Вероятнее всего, капроновцы сейчас бросятся заново выяснять — кто из них теперь самый умный и красивый.

Остатки армейской выучки у центровых, возможно, приведут к более быстрому выстраиванию новой иерархии. Но о продолжении осады сейчас никто из старших точно думать не будет. Ведь пока будешь тут воевать — остальные быстренько подомнут под себя ресурсы на речном вокзале и крытом рынке.

А «лётчики», понёсшие из-за моих ночных приключений наибольший урон, сейчас отправятся обратно на авиабазу зализывать раны. Хватит ли у Механа авторитета, чтобы удержаться у власти после сегодняшнего отступления?

Но и кадетскому корпусу сегодня тоже от него неплохо досталось… Побед без потерь не бывает.

Отбросив испорченный опустевший карабин, я попытался подняться и оглядеться, чтобы оценить масштаб трагедии. Но тут же на подгибающихся ногах сел обратно на землю. В голову ударило давление, к горлу подступил комок. О том, чтобы принять вертикальное положение пока речи идти не могло. Тело не слушалось. В ушах всё ещё стоял звон от близкого грохота пушки. Похоже, что огнём выстрелов мне спалило брови и успевшие отрасти волосы. Голова как будто вращалась, а взгляд постоянно терял фокус… Стена щербатого асфальта вдруг поднялась и больно ударила меня в затылок. А нет, это я просто упал на спину…

Последним усилием воли я повернул голову в сторону, чтобы не захлебнуться рвотой, когда потеряю сознание. И тут увидел подбегающие со стороны разваленных ворот знакомые ботиночки. И как только она не падает на этой ходящей ходуном поверхности…

Подбежав ко мне, Алина рухнула на колени и обхватила холодными ладошками мою облысевшую голову, вытирая тонкими пальчиками пыль и сажу с лица. Приятный холодок… Даже немного приходишь в себя…

Но я никак не мог сфокусировать взгляд на её глазах, то и дело раздваивающихся и убегающих — то влево, то вправо…

Она что-то сбивчиво говорила, искривив губы в плачущей гримасе… Совсем не слышно за никак не стихающим звоном… Вот же ж ты плакса! Всё время чуть что — глаза на мокром месте… Тёплые капли падали с раскрасневшихся щёчек прямо мне на лицо.

Я попытался её успокоить и сказать, что со мной всё в порядке. Что пусть перестанет рыдать, и что я тоже рад её видеть… Хм… Наверное, впервые в жизни я вдруг действительно чувствую, что искренне рад встрече с кем-то… Вот как оно, оказывается, бывает… Приятное ощущение… И ещё мне совсем не хочется, чтобы она грустила и плакала. Когда такое было?