— У каждого должна быть своя отдушина. Конечно, у меня есть свой кодекс. Потрошить лишь тех игроков, кто без труда справится с потерей своего добра. Не забирать особо дорогие вещи без веской причины. И всякое такое.

— Рад слышать.

— Возможно, у твоей сестры тоже был подобный кодекс.

— Но она состояла в клане Пса. Почему вы не рассказали мне?

— А что бы это изменило? Твоя сестра — это твоя сестра. А ты — это ты. Сомневаюсь, что ты вообще возьмешь чужое, даже если его кинут к твоим ногам. Я хорошо вижу всю подноготную человека, и каждый раз удивляюсь, насколько же у тебя чистая сердцевина. Ты словно и не человек вовсе. — Он рассмеялся. — Да и… вспоминая наш старый разговор, к настоящим злодеям я тоже отношусь вполне снисходительно. Не будь злодеев — не было бы и героев, ведь так? Они — как черные дыры, только те притягивают в нужное место материю и энергию и создают новые галактики. А злодеи притягивают положительную энергию, создают героев, а иногда и совершенно новое общество. Они как отрицательный фактор, способствующий эволюции.

— Это красиво, — улыбнулся Шун, повертев вилку в руках. — Вот так соединять астрономические и моральные понятия.

— Я тебе такого кучу наплести могу, — заверил федерал. — Ты ведь в курсе, что основная часть вселенной состоит из темной материи и энергии? И мы до сих пор не знаем, по каким законам они существуют. Как и не знаем законов человеческого подсознания, которое тоже значительно преобладает над сознанием. Мы видим лишь малую часть этого мира и пытаемся выжить по ее законам, хотя руководят этой вселенной совершенно другие законы. Законы скрытой части.

— И какие же?

— Мне-то откуда знать? — Асвальд отодвинул свою тарелку, открыл запаянную одноразовую кружку с горячим чаем. — Но Миро прав, в формуле выживания есть какая-то очень важная постоянная, основополагающая постоянная. И выживают лишь те цивилизации, которые находят ее. — Он сделал несколько глотков, довольно фыркнул. — Или же… чувствуют ее интуитивно. Я думаю, что и в формуле, связующей все основные силы вселенной, должна быть именно эта постоянная.

— Бог? — Шун не смог скрыть ироничных ноток в своем голосе. Он никогда не считал себя особо религиозным человеком.

— Скорее ниточка, которая к нему ведет.

— Вы думаете, у каждого из нас есть в руках такая нить? Что может провести нас прямо к Богу? Минуя все опасности и печали? Звучит немного наивно.

— Я думаю, что эти нити не ведут напрямую, а создают сложный узор, пронизывающий все: человека и звезду, радость и печаль, наслаждение и боль.

— Хм… всегда считал, что печаль, боль, зло с одной стороны, а Бог — с другой.

— Может, поэтому твой узор так и перекосило? — расхохотался Асвальд. Подпер голову рукой и посмотрел на Шуна почти с отеческой теплотой. — Мы отчаянно стараемся избежать того, через что должны пройти. Может, именно поэтому наш путь к Богу так бесконечно долог? — Он перевел взгляд на нетронутый ужин Шуна. — А ты чего не ешь?

— Да как-то не хочется… Это нервное, думаю. После похорон мамы было так же.

— Ты голодаешь всю неделю?

— Нет. Я пью сладкий чай, кофе. Протеиновые коктейли вот…

— Поешь. Даже через силу. Завтра у тебя важный день.

Асвальд поднялся из-за стола, принялся убирать за собой. Подошел к раковине, помыл свою тарелку. Развернулся, вытер руки полотенцем. Шун подумал, что федерал очень естественно чувствует себя у него дома, раскованно и почти по-хозяйски. И на какую-то долю секунды в горле Шуна образовался болезненный комок — так отчаянно сильно ему захотелось, чтобы этот человек никуда не уходил, не бросал его. Не оставлял одного.

Сделав глубокий вдох и справившись с внезапными эмоциями, Шун съел несколько ложек жаркого, жадно запил их горячим чаем, словно боялся, что еда сейчас полезет обратно. Асвальд поцокал языком. Подошел к столу, облокотился на него, оказавшись совсем рядом, улыбнулся и заявил:

— Я знаю, что тебя гложет. Что не дает тебе покоя. Почему ты так сильно нуждаешься в ком-то вроде меня или Миро. Обычно человек не боится одиночества, но это ведь не про тебя, да?

— И-иногда вы просто пугаете меня своей проницательностью…

— Ты хочешь доказательства того, что с тобой все в порядке. — Асвальд сел обратно на стул. — Хочешь, чтобы кто-то принимал тебя таким, какой ты есть, и не говорил, что ты ненормальный. Рядом с нами ты почувствовал себя комфортно, дал себе волю. Потому что мы… хм… созвучны. Ты отчаянно хочешь быть хорошим и думаешь, что людям постоянно надо доказывать, что ты хороший. Но ты видишь, что мы с Миро далеко не идеальны, и нам доказывать ничего не надо. Более того, ты начал понимать, что невозможно контролировать чужие жизни, и даже свою, всегда оставаясь хорошим. Что тебе нужен какой-то новый ориентир. И тебе кажется, что мы можем его указать.

— А вы можете?

— Знаешь… — Асвальд задумчиво прищурился. — Есть два типа книг, которые стоит читать. Один — инструкция, пошагово объясняющая, что и как делать. Второй — пространное художественное произведение, по которому тебя ведет главный герой. Он задается какими-то вопросами, и если ты считаешь эти вопросы важными — книга тебя, несомненно, увлечет. Такое произведение не даст тебе прямых ответов, но подведет к катарсису, внутреннему озарению, и ответ ты найдешь сам. Ответ из инструкции ты поймешь только мозгом, а мозг склонен все забывать со временем. А вот информацию, полученную через катарсис, ты прочувствуешь каждой клеточкой, она останется с тобой навсегда.