Яна не хотела, чтобы он распоряжался Гошкиной судьбой. Поэтому Ида приехала, Ида уехала, а о том, куда увезли детей, купец вообще помолчит. Пока не наймет свою охрану.

Размышляли ребята долго, но ни до чего хорошего не додумались.

Сложно это...

Но и ждать, пока что-то случится с мальчишками, или с Идой?

Нельзя. А что делать-то? Травить, что ли, негодяя? Увы, это в Русине сейчас можно перетравить половину населения, никто и не увидит. А в Герцогствах это уголовно наказуемо.

Наверное, придется попросить Меншикова. И с Валежным смириться. А то кто ж его знает, до чего еще Рессаль додумается? На пакости он повадливый, но ведь глуп! А значит, и хорошего ничего не выйдет. Как бы детей не покалечили.

Ида потерла лоб, потом набросала текст телеграммы и отдала ему.

– Пожалуйста. Это срочно. Потап, сходишь? Я попрошу слугу тебя сопровождать.

– Конечно.

Потап все отлично понял.

Сопровождающий не даст ему пропасть, потеряться, заблудиться. А сам Потап не даст никому заглянуть в телеграмму.

Есть свои преимущества и в законопослушности. Чтобы кто-то на почте в Герцоогствах показал Армандо телеграмму? В Русине еще могли, за отдельную плату, а тут не станут.

Не покажут. Даже если он на коленях умолять будет.

Так и решили. Пока просим помощи у купца, а дальше будет видно.

– Точно. А там и мама приедет, - кивнул Гошка.

– Или Костя, - согласилась Ида.

Троица переглянулась. И высокородные торы дружно поглядели на крестьянина, жома и вообще, мальчишку.

– Потап, отправляй сегодня телеграмму. И из дома только со мной или с кем-то из слуг, - скомандовала Ида.

– Переходим на осадное положение, - буркнул крестьянский сын.

А что было еще делать? Рисковать детьми Ида не могла, да и собой тоже не хотела. Ей-ей, отравить негодяя кажется и то легче. И плевать на все законности!

Сто раз заслужил!

Анна, Россия.

– Ты меня поняла?

– Да.

– Доедешь до Брюховиц, там улица Ленина, шесть. Постучишь, скажешь, что от Леся, и заберешь сумку. Привезешь, отдашь мне.

– Хорошо, - Кира кивнула и отправилась на улицу. Вместе с сумкой.

Недалеко ушла, правда. Аккурат до патрульной машины.

А что? Не ехать же в эти Брюховицы на электричке? Вот еще не хватало!

Улица Ленина?

Казалось бы, центр села. Но... центры - тоже бывают разные. Вот эта улица была устроена так, что начиналась в низине. Рядом с протекающей речкой-вонючкой. Да, воняло в буквальном смысле.

В деревне же не всегда бывает центральная канализация. Вот стоки и сливаются... в низины. Не нравится? Не нюхайте. А то ишь ты... чистоплюи нашлись! Сами, небось, тоже не розами гадють! Зато жалуются!

Дом номер шесть вообще был жуткой развалюхой. Половина окон выбита, вторая ждет своего кирпича, стены некогда зеленые, а теперь обшарпанные, вонь такая, что глаза режет, огород рядом с домом зарос бурьяном по маковку... Кира даже в дверь стучать побоялась.

Рукой.

Ногой постучала.

Раз, второй... на шестой дверь приоткрылась.

– Какого... растакого?

У открывшего дверь существа были определенные следовые признаки человека. А именно - штаны. Все остальное явно принадлежало крупной обезьяне. Гадкой такой, даже на вид.

Рыжей, кудлатой, местами плешивой и пьяной как бы не с момента рождения.

Да, еще человекообразными были тапочки. Один. Второй где-то потерялся. Оставшийся герой был дырявым, и Кира отчетливо видела ноготь на большом пальце неведомой зверушки. Длинный, сто лет не стриженный, темно-желтый... точно - недавно с пальмы слез.

– От Леси, - отрезала Кира.

– От Ле-еся?

– Она сказала, что-то забрать и отвезти.

– Щас. Погоди малеха.

Кира осталась стоять на крыльце. И не жалела.

Войти в этот дом?

Только под общим наркозом. И то сопротивляться будет.

Долго ждать не пришлось. Кира получила небольшую спортивную сумку синего цвета, и отправилась с ней в обратный путь. В ту же машину, к понятым...

– Оп-па! Какие прелести при нашей бедности!
– Лейкин аж своим светом светился.

В сумке была бережно уложена среди старых газет какая-то белая... колбаска?

– Это что?

– Наркота это, наркота...
– Лейкин подцепил на кончик пальца, понюхал, лизнул и тут же сплюнул.
– Точно.