Император вздохнул и перевернул страницу.

— Мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли? — проворчал Черный Властелин, проводя рукой по остаткам своих волос и закрывая глаза.

Фанфары били по ушам так, что Шахрион с трудом сдерживал желание найти где-нибудь большую подушку и, накрыв ею голову, забиться в дальний угол. Доблестные жители Наиргона, кажется, решили перещеголять всех своих предшественников на имперском тракте, и устроили правителю самый настоящий триумф, подобный тем, которых в древние времена удостаивались самые могучие и удачливые из Черных Властелинов. И даже карета не стала препятствием для их благородного порыва.

Выглядело это донельзя пошло и глупо, но хороший правитель не должен смеяться над верноподданническими чувствами своих людей, даже если те и перегнули палку. Особенно если они ее перегнули!

Нет, музыка оказалась хороша, городской совет не поскупился аж на пять трупп, которые и сводили Шахриона с ума. Но на достигнутом было решено не останавливаться, а поэтому подъезды к городу украшало такое количество флагов Империи Таараш, что, наверное, ими можно было снабдить целую армию. Как будто этого мало, восторженные толпы, высыпавшие ради такого случая из ворот, радостно выражали любовь к Черному Властелину, а вся верхушка провинции во главе с наместником уже заняла положенное по этикету место.

И Шахрион, даже сидя в карете, ощущал сильнейшее желание запихнуть клятые музыкальные инструменты этим напыщенным индюкам в задницы!

Император, определенно встал сегодня не с той ноги: голова болела так, что временами хотелось разбить ее о камень, лишь бы прекратить эту пытку; то и дело накатывала тошнота; и, точно всего этого недостаточно, Шахриона поминутно окутывало жаркое пламя ярости. Его бесило буквально все: и эта тупая жара, и эта тупая музыка, разносящаяся над окрестностями, и эти тупые людишки, стоящие на коленях по обе стороны дороги. Хотелось спать, пить, и чтобы мигрень закончилась, а вместо этого следовало готовиться к очередному идиотскому пиру с ограниченными посредственностями. Пиру, который, судя по всему, растянется на добрую неделю!

«Саргилэнов и их вассалов всегда бросало из крайности в крайность», — думал император, разглядывая все это безобразие из окна кареты.

Какие мы нежные, — фыркнула Тень.

В последние дни она вела себя как-то… сдержанно, что ли? Почти не язвила, редко появлялась, не действовала императору на нервы. Если бы не странный провал в памяти и головная боль, он даже счел бы, что его состояние начало улучшаться.

«Но я помню взгляд наместника Пергиона, помню тот безотчетный ужас. Что же он увидел? И как я оказался на улице»?

Сам Шахрион решительно не мог вспомнить, что же именно произошло в тот вечер. Император изнывал от скуки на праздничном ужине, ведя ничего не значащую светскую беседу с несколькими влиятельными купцами, затем — провал, чернота, без единого намека на свет, время и пространство, — и вот он уже стоит в закутке меж домов, а Пергион смотрит на своего владыку, точно на мертвеца, выбравшегося из могилы.

— Эй, может расскажешь, что это было? — поинтересовался Шахрион у Тени, но та деликатно молчала, сидя напротив Черного Властелина и направляя свое безглазое лицо в окно.

Карета остановилась, телохранитель, как и всегда, открыл дверцу и Шахрион, приказав себе не поддаваться слабости, как и всегда — собранный и энергичный — вышел наружу, в рев толпы и музыкальных инструментов, представ перед коленопреклоненными благородными и благороднейшими, собравшимися для того, чтобы продемонстрировать, как же сильно они любят своего нового правителя.

— О владыка, недостойные приветствуют тебя! — раболепно продекламировал один из них и в этот момент музыканты — все пять трупп — грянули торжественную мелодию.

Получилось на удивление сыгранно, но, великая Мать, как же громко!

Шахрион скрипнул зубами, собирая в кулак все силы, чтобы не потерять сознание от этой безумной какофонии.

— А я приветствую вас, поднимитесь! — прокричал он.

«Что ж, начнем, и чем быстрее — тем лучше. Еще пять минут, и я оглохну»!

Экскурсия по огромному Наиргиону мало чем отличалась от прочих. Знатные и богатые горожане демонстрировали достижения, рассказывали, что же стало лучше, просили о незначительных мелочах. Короче говоря, вели себя так, как и должны были.

Серьезные разговоры, конечно же, последуют, но проводиться они будут отнюдь не на улице, заполоненной толпами простолюдинов, а за закрытыми дверьми, там, где нет лишних ушей и глаз.

Шахрион позволял себя водить туда-сюда, сдерживая ярость, с каждой минутой становившуюся только сильнее. Император не до конца понимал, что же именно так выводит его из себя, но всячески сдерживал раздражение и внимательно следил за выражением собственного лица. Подданные не виноваты в том, что у Черного Властелина сегодня дурное расположение духа, а значит — незачем отыгрываться на них. И вообще, издеваться над теми, кто слабее — не самая полезная для правителя привычка.