Эти ее мысли оказались прерваны сигналом тириомаля — Ритиар выходил на связь.

Когда в шаре показалось лицо сына, Найлиэна позволила себе легкую улыбку.

— Как твое здоровье? — ласково улыбнулась она.

— Благодарю, матушка, все хорошо. Разве что, жарковато.

— Что поделать, в пустынях всегда так… Все ли прошло хорошо?

— Да, — односложно ответил Ритиар.

Он никогда не отличался излишней говорливостью, а уж после гибели родины, вообще замкнулся в себе, взращивая и пестуя ненависть к Империи Тьмы.

— Ты сделал все, что было необходимо?

— Да.

— Раздал тириомали всем, кому требовалось?

— Да.

— Они не подведут нас?

На сей раз перед ответом юноша несколько секунд молчал, обдумывая вопрос, затем, наконец, произнес.

— Нет. Полагаю.

— Что ж, хорошо. Доска для шемтиса подготовлена, осталось только добавить на нее имперские фигуры, — улыбнулась Найлиэна. — И скоро они придут в движение. Ты знаешь, что нужно делать, планы не изменились.

— Выполню все в точности, матушка.

— Вот и прекрасно. Я буду ждать твоего отчета через четыре дня, а пока… Пока нужно удостовериться, что приготовления к завершающей фазе нашей операции идут в соответствии с планами. До встречи сын.

— До встречи, матушка.

Когда тириомаль превратился в обычный фиолетовый шар, зрящая поднялась со своего места и аккуратно убрала сокровище, в очередной раз поразившись дальновидности предков. Если бы те не припрятали в одном из хранилищ почти две сотни этих бесценных игрушек, ее нынешняя затея была бы обречена на провал, потому как все рабочие тириомали сгорели в Черном Пламени вместе с Элиренатией.

Тяжело вздохнув, Найлиэна отогнала прочь тягостные мысли и двинулась прочь из убежища. Нужно проверить, как идут дела в Марейнии. Имперскому генералу пора бы уже получить послание своего владыки.

Китарион, широко улыбаясь, раздавал команды плотникам, споро возводящим новый дом. Пахло стружкой, смолой и утренней свежестью. А, ну и еще, конечно же, хлебом. О этот запах свежего, только что испеченного хлеба! Что может с ним сравниться!

Кольценосец вдохнул полной грудью и, поймав за руку бригадира, уточнил:

— Вон тот дом должен быть трехэтажным, не перепутай.

— Кончено, извечный, — поклонился тот, и побежал к своим людям, наверняка мысленно костеря тупого дворянина, лезущего с идиотскими советами туда, куда не следует.

Но поделать с собой Китарион не мог ничего — его буквально распирало от радости и счастья. Впрочем, в последние годы это было его обычным состоянием. Молодой кольценосец, получив в полное распоряжение очищенную от поганых предателей Марейнию, развивал этот край, не теряя не то, что дня, а даже единой минуты понапрасну!

А потому едва ли не каждая новая стройка, каждое новое поле, что удалось распахать и засеять, каждый новый табун, инспектировались им лично, и бывшему капитану гвардии было наплевать на мнение окружающих. Созидать ему нравилось куда больше, нежели разрушать, предавать огню и резать, и, откровенно говоря, получалось это у кольценосца куда лучше.

А простор для созидания в Марейнии был огромен. Ярость императора, обрушившаяся на эту землю подобно клинку, острием которого оказался именно он — Китарион — оставила после себя лишь выжженную пустыню. Все города и деревни предали огню. Все ценное — вывезли. Все жители либо погибли, либо оказались переселены в другие провинции стремительно расширявшейся Империи.

В результате, перед Китарионом, точно перед художником, предстал чистый холст, на котором предстояло нарисовать картину будущего благополучия.

Для начала он затребовал людей, материалы и, конечно же, деньги из казны. В первом недостатка не ощущалось — война заставила множество семей сорваться с насиженных мест в поисках лучшей доли. Со вторым дела обстояли плачевнее.

Марейния — страна лугов и степей — была бедна как лесом, так и камнем. Все это приходилось доставлять из центральной части Империи Тьмы — из Леса Смерти и Гор Ужаса, а потому каждую подводу, груженую стройматериалами, приходилось вырывать буквально с боем.

Ну а про деньги и говорить не хотелось… Китарион с содроганием вспоминал тягостные стоны чиновников, которым он приносил подписанные лично Черным Властелином документы, требующие выделить подателю необходимые средства.

Да, если бы он — Китарион — не являлся одним из творцов Реставрации, не видать бы ему столь необходимых ресурсов, как своих ушей. И причиной тому стала отнюдь не людская злоба и жадность, нет, все куда проще. Стремительно разросшаяся во все стороны Империя требовала прямо-таки колоссального количества средств. Именно золото — как в форме монет, так и в виде разнообразных налоговых льгот — стало той нитью, что грубо, плохонько, но стянула в единое полотно десятки разрозненных кусков, забывших, что такое — быть целым.