– Почему же тогда ты не строишь планы, как забрать у него оставшуюся часть своей магии?

– А кто сказал, что я этого не делаю? – От улыбки Джекса на щеках появились ямочки, странно острые, те же самые, какие она увидела при их первой встрече. Сейчас она ненавидела их так же сильно, как и тогда. Вообще, такие ямочки считаются очаровательными, признаком добродушной натуры, но у Джекса они всегда казались предвестниками нападения.

Руки и ноги Теллы все еще не слушались, поэтому все, что ей оставалось, это наградить Джекса свирепым взглядом.

– Убирайся!

– Хорошо. Но тебя я заберу с собой.

Одним ловким движением Джекс поднял ее со ступеней и прижал к себе. Какими бы слабыми ни были на вид его худые руки, в них оказалась сосредоточена недюжинная сила.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она.

– Отнесу тебя к твоей сестре. Не трать остатки энергии на сопротивление.

Если бы только Телла могла оказать сопротивление! Но у нее не было сил, и она устала бороться. Ее битва закончилась на этих ступенях в тот момент, когда Легендо повернулся к ней спиной и ушел. Все, чего она хотела сейчас, – чтобы ночь закончилась, и снова вышло солнце. Тогда, глядя на небо, ей больше не придется видеть кровоточащие звезды и вспоминать о Легендо. На данный момент ее единственным достижением было освобождение матери, но пока не увидит ее во плоти, все равно не поверит, что сумела это сделать.

– Ты плачешь? – спросил Джекс.

– Не смей порицать меня за это.

Она почувствовала, как напряглись его руки, и на нее пахнуло холодом, напомнившим о тех днях, когда сердце Джекса еще не начало снова биться.

– Если ты проливаешь слезы из-за Легендо, то не стоит. Он этого не заслуживает. Но если дело в картах, – Джекс посмотрел на нее сверху вниз, и на мгновение леность и беспечность исчезли с его лица, – то и я бы на твоем месте сделал то же самое. Ты не была бы человеком, если бы не плакала.

– Я думала, что ты не человек.

– Так и есть. Но когда-то я им был. К счастью, это длилось недолго, – добавил он, но Телле показалось, что в его голосе прозвучали нотки сожаления.

Она вытянула шею, чтобы посмотреть на него, и он охотно встретился с ней взглядом. Она с удивлением отметила, что в его серебристо-голубых глазах отражается что-то похожее на беспокойство. Кроме того, казалось, что он и сам вот-вот разрыдается.

– Почему ты ведешь себя со мной так обходительно? – удивилась она.

– Если считаешь меня обходительным, значит, тебе следует проводить время с более достойными людьми.

– И все же ты очень добр. Прижимаешь меня к груди, беседуешь со мной на личные темы. Выходит, теперь ты меня любишь?

Он рассмеялся.

– А ты, как я погляжу, в самом деле на этом зациклилась, – насмешливо отозвался он.

Телла одарила его дерзкой ухмылкой.

– Я заставила твое сердце забиться снова, что практически уподобляет меня Мойре.

– Нет, – натянуто отозвался Джекс, разом посерьезнев. – Ты по-прежнему человек, а я тебя не люблю.

Его руки вдруг стали такими холодными, что она почти испугалась: сейчас он уронит ее и уйдет, как прежде поступил Легендо. Но по какой-то причине Джекс продолжал прижимать ее к себе. Бережно обнимая, он отнес ее в небесный экипаж. Подушки в нем были желтыми с отделкой из толстого шнура насыщенно-синего цвета, под стать занавесям на овальных окнах. Телла задумалась, не в этом ли экипаже они впервые встретились. Он еще тогда грозился вытолкнуть ее, просто чтобы посмотреть, что будет дальше. При этой мысли она немного напряглась в его объятиях. Обходительность в поведении – это одно, а доброта или безопасность – совсем другое.

– Похоже, ты только что вспомнила, как сильно я тебе не нравлюсь, – проговорил Джекс.

– Об этом я никогда и не забывала. На самом деле я думала о нашей первой встрече. Ты тогда знал, кто я такая?

– Нет.

– Значит, просто привык расточать свое обаяние на всех, кого встречаешь?

Он медленно провел ладонью по ее руке; теперь его пальцы были не такими ледяными, как когда его сердце еще не начало биться, но все же довольно прохладными на ощупь.

– Когда я был в полной силе, мог совершать самые отвратительные поступки. Я говорил слова гораздо хуже тех, что ты услышала тогда от меня в карете, но люди все равно охотно предали бы родную мать или возлюбленного, чтобы угодить мне. Хоть я и лишился этих сил, обнаружил, что мой статус наследника престола оказывает на окружающих схожее воздействие. – Смотрящие на нее глаза были цвета инея и столь же бесстрастны, сколь и непримиримы. – Я никому не нравлюсь, Донателла, но люди соглашаются со всем, что я говорю. Иногда единственное оставшееся мне развлечение – это смотреть, как далеко я могу зайти, прежде чем кто-то передернется от отвращения.

– Неужели ты напрочь лишен каких бы то ни было чувств?

– Отнюдь нет, я чувствую.

– Но не как люди?

– Нет. Мне требуется гораздо больше усилий, чтобы что-то почувствовать, но и ощущения мои куда более интенсивные. – Джекс убрал руку с ее плеча, и на долю мгновения Телле показалось, что его пальцы тверды, как металл.

Рассекая воздух, густой от дыма фейерверков, воздушный экипаж наконец приземлился у дворца. Джекс даже не поинтересовался, обрели ли конечности Теллы былую чувствительность, но просто снова подхватил ее вялое тело на руки и вынес из каретного сарая. На небосклоне как раз вспыхнул последний ярко-голубой фейерверк, осыпав украшенный драгоценностями дворец Элантины сапфировыми искрами.