— Расслабься и спи, — сказал ей Дон, ложась рядом. — Как видишь, мое плечо не в том состоянии, чтобы приютить твою голову, хотя мне и хочется спать с тобой в обнимку, несмотря на все неудобства. Я уже говорил, как мне нравится аромат твоих волос? Уверен, ночи, когда я буду спать, уткнувшись в них лицом, будут незабываемы.

Бьянка прикрыла глаза, мечтая провалиться сквозь землю и усиленно делая вид, что спит, как бы нелепо это не выглядело.

— Даже твое смущение заводит меня, — прошептал он совсем рядом с ее ухом.

«Тебя все заводит, похотливое животное» — думала девушка, стараясь не морщиться.

Ну почему он не мог, как все мужчины, перейти на кого-то еще? Она не могла дать ему то, чего он хотел. Почему он просто не мог смириться с этим?

К счастью, Дон не стал продолжать свои откровения, затихая рядом с ней. Бьянка уже и не знала, что было лучше — его злость или это миролюбивое настроение. Он становился слишком игривым, когда они не ругались, и, как ни странно, это беспокоило ее еще больше.

Тео приехал к одиннадцати утра следующего дня. Он не потрудился позвонить, хотя Викензо велел ему немедленно связаться с ним, оставив голосовое сообщение накануне, а просто появился на пороге его кабинета, как будто ничего особенного не случилось.

— Доброе утро, брат! — сказал он, заходя после небрежного стука в дверь и усаживаясь в кресло напротив. — Слышал, ты меня искал.

— Где ты был?

Тон Викензо ясно давал понять, что он не настроен терпеть беззаботность, которую Тео выказывал всем своим телом.

— Развлекался, — послышался легкомысленный ответ. — Слушай, мне жаль, что Виви оказалась в опасности, но ведь все обошлось. Ты сам позволил ей гостить у Роберто.

Викензо не собирался так легко позволять ему переводить тему. Это был не тот случай, когда полагались нотации о безответственности и отсутствии дисциплины со стороны его Консильери. Тео изо всех сил пытался скрыть, что что-то замышлял.

— Почему твой телефон был выключен, Теодоро? Ты ослушался прямого приказа всегда быть на связи. Думаешь, я спущу тебе это, потому что ты мой брат?

Тео напрягся, на секунду опуская маску безответственного прожигателя жизни, но быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, Дон, — официально сказал он. — Я обещаю, что этого не повторится, и готов к наказанию. Но, перед этим, я хотел бы увидеться с Виви.

Дон не хотел его наказывать. Так как Тео был членом его семьи, в его наказании он принимал непосредственное участие и быть тем, кто причиняет ему боль, Викензо ненавидел. Глядя в обманчиво невинные глаза брата, он видел перед собой мальчика, которым тот когда-то был. Отстраненного, не такого, как все, даже пугающего своей ненормальностью, но не такого, каким он представал сейчас.

Когда-то, когда его мать еще была жива, этот мальчик умел различать хорошее и плохое. После… он превратился во второго Марко Гвидиче. И каждый раз, когда за его проступки следовало наказание, Викензо мысленно представлял, что перед ним его отец и именно ему он причиняет боль, а не своему брату.

— Твое наказание последует в четверг, — предупредил он Тео. — Мы перебираемся в город. Я ожидаю от тебя полного отчета о твоих вчерашних действиях после твоего внезапного исчезновения, Теодоро. Я также допрошу твоего телохранителя. Надеюсь, ты еще не успел к нему привыкнуть.

Тео даже не дрогнул и ни слова не сказал в его защиту, хотя прекрасно знал, что мужчина может не пережить этот допрос. Было ли Викензо жаль его? Нет. Он был обязан соблюдать верность Дону и Фамилье, а не своему непосредственному боссу. Задача защищать Тео не накладывала на телохранителя обязанность помогать ему в нарушении прямых приказов. Такому человеку не место в Фамилье.

На следующее утро Бьянка снова проснулась одна. Она оделась в просторное пляжное платье до пола на бретельках, а сверху накинула легкий кардиган. Собрав волосы в высокий хвост и уложив челку, девушка спустилась вниз, с облегчением обнаруживая в столовой Вивиану.

— Слава Богу, я так устала завтракать одна! — воскликнула она.

Виви хихикнула, посылая ей воздушный поцелуй.

— И тебе доброе утро! Энзо мог бы, по крайней мере, оторваться от работы, чтобы вместе поесть, — сказала она. — Какой был смысл отсылать меня, если он все равно проводит свой медовый месяц в кабинете, а не с женой?

Бьянка села напротив нее и потянулась к чайнику, чтобы налить себе чай. Если она по чему-то и скучала сильнее всего во время беременности, так это по кофе. Особенно по утрам.