Автобус. Зима, на улице холодно, и в автобусе, тоже совсем не тепло. Ночь. Устроиться удобно не получается, голова сползает, стоит только уснуть на пару минут, и ударяется о окно. Ноги затекли. Ещё они мёрзнут ужасно, а ехать мне ещё шесть часов. И не до конца — до промежуточного городка. Тогда я очень убежать хотела, и бежала очень далеко…

В этот самый безымянный и неизвестный мне городок приехала утром. Вышла, с удовольствием прошлась вокруг автобуса — ноги размяла. Потом купила паршивый кофе в забегаловке у вокзала, пила его, стоя прямо на улице. Все равно, что не вкусный, зато пар валит и пальцам от стаканчика тепло…

Здесь, до поезда мне ещё четыре часа гулять. Городок маленький и серый, словно они все здесь, в стороне от основных артерий страны, такие. Прошлась по проспекту, заставила себя в кафе поесть — силы нужны. А потом набрела на рынок, такой, каких с детства не видела. Козырьки железные, под ними столы, застеленные клеенкой, а на них…на них чего только нет. Я начала с продуктового ряда, купила себе домашней колбасы копчёной, хотя даже есть не хотела, просто она пахла так… Дашка любит колбасу, хоть и вредно. Купила большую баранку, посыпанную маком. Потом выбралась и пошла по ряду с вещами и всякими безделицами.

И вот тогда, в самом конце ряда, когда время уже поджимало и нужно было идти на поезд я увидела кукол. Снег шёл, и несмотря на навес кукол немножко запорошило. Они — сшиты из ткани. Шляпы — вязаные. Алые губки бантиком. Глаза пуговицы, у одной голубые, у другой карие. Платья пушистые в горошек и смешные башмачки. Они были прелестны.

— Бабушка моя шьёт, — сказала замотанная в шаль продавец, я из под шали только розовый нос и видела. — Десяток их был, вчера всех разобрали сразу, а эти сидят, как заколдованные. Вас ждут, наверное.

— Меня, — согласилась я. — Ждут.

Не торгуясь купила обе, бережно завернула в хрусткую бумагу, усадила себе в рюкзак. Пусть я и не могу до конца этого осознать в полной мере, но дочки у меня две. Значит и кукол две надо, ведь я той малышке ничего ни разу не подарила…

Сдавило грудь спазмом скорой боли, задышала ровнее, торопливо стёрла выступившие слезы. Хорошо не будет уже никогда, но жить я просто обязана — ради Дашки.

— Всё нормально? — спросила женщина из под шали.

— Нормально, — кивнула я. — Спасибо.

Уже в поезде достала кукол, расправила складки платья, полюбовалась ими. Подарю одну Дашке, а потом все ей расскажу. Она маленькая, но имеет право знать. Она поймёт. Она знает силу моей любви к ней.

Ощущение дежавю меня настигло поздним вечером. В вагон ресторан я не пошла, поэтому на станции, где стоять двадцать минут, выскочила купить себе пирожок. И поняла — я там была. Стояла вот так же, жевала пирожок, испуганная и взъерошенная, не знающая, что со своей жизнью дальше делать. Одной рукой всегда придерживала живот, словно его возьмут и просто украдут у меня. А там…там внутри меня все готовилось к сильной боли, которая должна была настигнуть меня уже этой ночью.

Я стою, снег кружится падает красивыми, как в кино, хлопьями, мужики курят, говорят о чем-то громко, смеются. Я стараюсь избегать мужчин, но в этих агрессии нет — только усталость после долгого пути, радость от того, что наконец можно выйти и покурить. Думаю о себе шестилетней давности. Пирожок в горло не лезет, во рту — горечь. Прошлась по маленькому вокзалу, на ступенях, у облупившейся статуи с отбитым носом, спит бродячая дворняжка.

— Пирожок будешь? — спросила я.

Она гавкнула, соглашаясь, а потом осторожно взяла его зубами у меня из рук.

В поезде я попыталась спать, но это что-то из категории фантастики. Лежу, на верхней полке. Свет приглушен, слышно, как дышат люди, кто-то храпит, кто-то бормочет растерянно во сне, словно мамку потерял и зовёт её. Пахнет едой и множеством человеческих тел. И мне начинает вдруг казаться, что поезд тот же самый. Тот же самый вагон. Это не так, но отвязаться от этого я не могу. Дышать тяжело, буквально заставляю себя делать каждый вдох. На очередной промежуточной станции подавляю соблазн выскочить из поезда и просто дойти пешком. Даже живот начинает болеть, тянуть судорогой схваток, что были шесть лет назад…

Из поезда, уже глубокой ночью, когда он наконец прибыл, я буквально выпала. Дышу громко, хрипло, кожа покрыта нездоровой испариной. Проводница посмотрела на меня презрительно, как на последнюю пьянь. Плевать. На все, на всех, на весь этот мир.

На улице уже восстановила дыхание. Умылась в вокзальном туалете, остро пахнущем хлоркой и дешёвым освежителем воздуха. Город небольшой, чистенький, даже нарядный — таким я его и помню. Здесь на вокзалах не бывает бомжей, и сам вокзал маленький, один зал всего…Хорошо, что не закрыт на ночь. Пристраиваюсь на лавке, в углу, за колонной и сижу до утра, то пытаясь читать сливающиеся слова на информационном табло, то проваливаясь в сон.