— Агфар, — прошептала во сне Лисая и потянула мою руку на себя. Прижалась к ней щекой и удовлетворенно замычала.

— Пусть без эши, но я найду способ, как тебя защитить, — дал обещание, спрятав крупицы.

На следующий день мышка даже поднялась на ноги. А потом мы и вовсе отправились в путь. Часто останавливались. Выходили на улицу подышать свежим воздухом, так как Лисаю укачивало. Она еще мало ела. Иногда вообще чуть ли не падала на ровном месте. Но было заметно, как боролась с собственным бессилием, старалась держаться, тянулась к подаренной ей жизни и ко мне.

— Сыра хочешь? — предложил я, едва мы остановились возле развесистого дуба, кидающего тень на дорогу. — Или воды?

— Не говори о еде, — поморщилась она.

Резко отвернулась и прижала руку ко лбу. Затряслась, будто от холода. Я подумал, что сейчас начнется приступ, как вдруг она согнулась и опорожнила желудок. Уперлась рукой в ствол дерева. Долго не выпрямлялась. А я отступил, пораженный новым открытием.

— Нет… Только не это.

— Что случилось? — насторожилась Лисая. — Это все из-за другой еды. Там я пила только воду и ела какие-то водоросли. За четыре месяца привыкла.

— Какие четыре месяца? — оторвал я взгляд от живота мышки.

— Может, больше. Не знаю, Агфар. Я не сразу начала считать дни, — сказала она и приняла у меня платок. — Мне уже намного лучше. Можем ехать.

— Не было никаких четырех месяцев, — схватил я ее за руку. — И десяти минут не прошло! Я почти сразу же отпустил коня и побежал за тобой.

— Нет же. Мне все это не могло показаться.

— А когда мы выбрались… — задумчиво продолжил я, — лошадь еще не скрылась из виду, хотя должна была. Может, в обители время замедляется? И тогда пара минут снаружи равна месяцам внутри. Помедли я еще больше, то встретил бы вместо тебя…

— Духа, — закончила она и посмотрела на черную метку. — Хочу присесть, Агфар. Пожалуйста, отведи меня в карету.

— Почему духа?

Лисая потрогала свой лоб, затем щеки. Часто заморгала, словно сбрасывая наваждение, и через пару минут опустилась на сидение экипажа. Выдохнула, снова чувствуя себя не лучшим образом. Поднятыми пальцами попросила немного подождать и вскоре произнесла:

— Там была девушка. Прости, что медленно говорю, но что-то голова кружится.

— Тогда помолчи. Я никуда не денусь, дождусь, пока проснешься. Поспи, — натянуто улыбнулся я, уже ощущая, как недавнее открытие разрывает болью грудь.

Она ведь не моя пара. Возможно, супруга, но все же не пара. А это значит…

Я накрыл мышку пледом и потянул ее на себя, укладывая на плечо. Держался на честном слове. Сейчас выбежал бы из кареты и разнес к Безгласым окружающий нас лес. Мечтал уничтожить все на своем пути. Меня трясло от одной мысли, что Лисае осталось недолго. И тому виной я!

— Не хочу спать, — пошевелилась она. — Лучше расскажу, а потом ты ответишь на один мой вопрос. Хорошо?

— Конечно.

— Я не видела лица той девушки — темно все же. Угадывались очертания, еще был голос, — говорила тихо, глядя прямо перед собой. — Она не захотела выполнять приказ Безгласого и долго сопротивлялась. А я стояла неподалеку и на все это смотрела. Во тьме различалось лишь слабое свечение этой бедняжки и потоки силы, которой ее пытали. Я и сама ее чувствовала в самом начале. Она проходила сквозь мою грудь, забирая остатки эши. Но когда внутри уже пусто, ощущения другие, болезненные.

— И им поклоняется весь Западный край, — покачал я головой, вновь задаваясь вопросом, как они подчинили такую обширную территорию.

— Не поклоняется, — вздохнула Лисая и вздрогнула.

Обернулась и тут же затряслась. Прижалась к моей груди в поисках защиты.

— Они рядом, — пискнула мышка и зажала рот ладонью.

Посмотрела на меня, а во взгляде плескался ужас. Часто замотала головой от страха снова оказаться в их власти. Придвинулась еще ближе. Она что-то невнятно прошептала и побила себя по губам, словно не должна была всего этого говорить. А потом сжалась маленьким комком, будто став менее заметной, и погрузилась в тревожный сон.

Всю оставшуюся дорогу я смотрел перед собой. Ощущал опустошение. Не поддавался ужасным мыслям, роящимся в голове. Знал, что сделаю. Предполагал, как отреагирует на это мышка, и уже готовился к предстоящей ссоре. Лучше не открывать ей правду сейчас. Пусть она восстановит силы, перед тем как меня возненавидеть.

Дорога заняла три дня. Мучительных три дня, в течение которых Лисая отказывалась разговаривать, постоянно оборачиваясь и списывая все на присутствие Безгласых. Она еще ощущала сильную слабость, но тем не менее процесс восстановления был заметен невооруженным глазом.

— Куда мы приехали? — осторожно уточнила мышка, заметив в окошке утопающий в зелени храм.

— Это последнее пристанище Отверженной.

— Нам нельзя туда, — забеспокоилась Лисая. — Агфар, разворачивай карету. Нам нельзя. Это запрещено. Они обрушат на нас свой гнев!

— Тише, — попытался я ее успокоить, поражаясь тому, как ее запугали в обители за каких-то пару минут. Невольно глянул назад и добавил: — Мы ведь ничего не сделаем. Просто переждем здесь непогоду.

Появилось подозрение, что нас туда могут не пустить. Словно все, что говорилось вслух, обернется против нас, ведь теперь и я почувствовал щекочущий спину холод.