Я понял, что пернатый может и кинуть. Но вид потрепанной птицы немного разжалобил. И вообще, я особо ничего не терял. Короче, отдал конверт, отчитав летающего козла за хреновое поведение.

Тот с радостью схватил свою ношу, поднялся в воздух (криво, с большим трудом) и скрылся вдали как ни в чем не бывало. Я снова остался один в червой камере, наедине с мыслями о мести всем упырям.

Конечно, птица была тем еще гадом. Она воспользовалась моей добротой и свалила. Кто бы мог подумать, что она вернется следующим днем и начнет травить байки про наших школьников и училок.

Большая часть информации была пустым бредом. Но я находил полезные зерна, заставляя филина говорить лишь по делу.

— Короче, уборщица втыкает ручку от швабры, прям в клумбу, потом наклоняется. И давай, короче того… — трещал филин.

— Фу, на кой черт мне это, солдат?! Еще про викторию Клинас. Или может, про кого-то другого, — раздражённо говорил я. Ведь байки перьевого мешка продолжались уже часа два.

— Я тебе не телик, куропатку блин под лопатку. У меня программы не выбирают. Хотя стой, погоди. Знаешь, зачем здесь посадили живую иву? — чирикал осведомитель.

— Та, которая БДСМ что ли?

— Да, а какая ж еще… Слушай сюда, баклан. Директор всей этой шараги. Он, знаешь чего, твою наседку, там вытворяет!…

Птица стала рассказывать о похождениях нашего строгого Гарольда. Я заржал, а потом начал вставлять комментарии. Молчать тут просто не удавалось. Вот тебе и чопорная академия для избранных.

Не знаю, сколько это все продолжалось. Только в разгар веселья услышал какие-то голоса. Нет, это был не филин и не охрана. Охрана тут вообще не болтала.

Пришлось заткнуть рот пернатому и немного насторожиться. Спустя несколько секунд, я понял, что возле моей камеры столпился народ. Сказал филину, чтоб он сваливал, а сам подскочил к двери.

— С кем это он там разговаривает?! Разве жестких преступников сажают по двое? — спросил наивный девичий голос.

— Это типичные галлюцинации. Организм Марка Лесовского отравлен темной энергией. Заточение усугубило ситуацию. Поэтому мы должны вызволить его из темницы, — деловито твердил Джонни Проктор.

Вот урод! Хочет совершить «новый подвиг», спасти из камеры осужденного. Всех своих фанатов припер. Что же, сейчас поиграем.

Меня настолько бесил этот чертов очкарик, что даже не хотелось на волю. Главное, дать ему по хлебальнику за вранье и всю хрень. Только нас разделяла дверь, покрытая магической оболочкой. Значит, надо было действовать хитростью.

— О, Джонни, ты такой умный! Давай погуляем с тобой!

— Нет, он обещал этот вечер провести в моей комнате! — раздались девичьи голоса.

«У него там, что, гарем что ли? Ниче, сейчас сделаю из султана местного евнуха», — подумав так, я глуповато воскликнул:

— Эй, люди, живые люди! Там кто-нибудь есть вообще?

— Ооо, он еще умеет разговаривать?

— Я думала, в таких условиях человек превращается в обезьянку, — послышались тупые возгласы.

— Помолчите, девочки, — произнес Джонни Проктор. — Это всего лишь программа перевоспитания, созданная руководством нашей великой академии. Сейчас вы увидите наглядно ее плоды. Приготовьтесь, красавицы.

«Ты тоже свою сраку готовь», — подумал я, потирая руки. Тем временем, настроился играть спектакль.

— Джонни? Это ты, Джонни! Слушай, выпусти меня. Здесь так плохо, — сказал чуть не плача.

— Вот! Видите, что делает со злобными эриями данная методика воздействия! — торжественно сказал Проктор. Дальше обратился ко мне: — Извини, Марк, что вышло так долго. Надеюсь, ты осознал степень своей вины?

— Ага, прям капец! Открывайте уже эту дверь!

— О, не так быстро. Сначала, мы должны услышать раскаяние. Покажи нам, насколько сильно ты изменился.

Я б тебе показал, очкарик ты недоделанный. Черт, что там было у Гамлета? Может из Войны и мира припомнить? Или из общевойскового устава, на крайний случай.

Внезапно узнал, что не умею каяться от слова вообще. Пришлось немного импровизировать. У меня с этим все супер.

— Кхе-кхе, Джонни, я вам пишу, чего же боле! Мороз и солнце, день чудесный! Взираю с башни угловой. Короче, очень плохо мне. Не бил бы лучше я вас всех. Тебя козла же в том числе, — нараспев начал я.

— Что с ним такое? — послышалось за дверью.