— Бред, вызванный полной изоляцией от общества! — деловито пояснил Джонни.

— Марк! Послушай, возьми себя в руки! Не надо всего этого… шоу. Просто скажи, насколько тебя мучает совесть, после всего, что ты совершил? — обратился ко мне местный мачо.

Я немного задумался, после чего, выдал настолько театрально, насколько было возможно:

— Чувак, меня мучает совесть. Она как заедающий бластер. Или даже похуже. Что там говорить, я не могу мастурбировать. За все дни заточения ни одной нормальной эрекции!

— Хи-хи-хи, что такое эрекция?

— Тихо, видно, он действительно осознал.

После этих слов повисла звенящая тишина. Походу, упырь думал, как со мной поступить. И спустя секунд двадцать, он вдруг серьезно сказал:

— Ладно, Марк, я попрошу тебя выпустить. Извинись за то, что ты совершил. За свое вранье и за глупость. Тогда мы поймем, что ты изменился и можешь продолжить обучение в Хогдарсе.

Если недавно я был взбешен, то теперь вконец озверел. То есть, этот сопливый черт хочет, чтоб я извинялся? За то, что, рискуя жизнью, свалил жуткого монстра. Точнее монстриху даже.

Потом меня кинули, как щенка. А всю славу отдали дружкам Поттера, которых даже по близости не было. И за это я должен просить прощения??? Да даже сова-матершинница лучше этого смазливого мудака!

— Кха-кха, извини, — сказал, выдержав длинную паузу.

— Что-что? — спросил Джонни Проктор. — Через дверь плохо слышно. Что ты сказал?

— Я говорю… Извини. Прости меня, друг. Я больше так точно не буду.

Чуть не блеванул от своей же сопливости. Но надо было стоять до конца. Конечно, это полное унижение. Только иных путей не было.

— А… значит, ты признаешься, что был полным злодеем, и бросился на меня и моих друзей от своей дури? — опять спросил Проктор.

— Эммм, агрхр, я тебя, трава, раки, — промямлил в ответ.

— Не понял? Можешь поумолять о пощаде еще разок? А то как-то невнятно.

— Конечно! Я макароны, абсурд, континенталь, в общем, сука.

— Девчонки, вы слышите, что он там говорит? — недоуменно спросил Джонни у своих наложниц.

— Нет! Ничего.

— Вроде рецепт супа какого-то, — отозвались девахи.

— Господи, Марк, хватит плакать! Я понимаю, что тебе грустно в камере. Но давай, извинись еще разик. Так сказать, напоследок. И все, — сказал местный выскочка.

— Сейчас. Погоди, — отозвался я. Сам как следует, прислушался и понял, что урод прислонился прямо к двери.

Он хотел, чтобы я унижался. Настолько, что забил на элементарную безопасность. Что ж, это мне как раз-то и надо.

— Не испытывай мое терпение, Марк! Ну же, я жду! — гнусаво простонал Гарри Поттер. Походу, его бесило, что я медлю с третьим извинением по счету.

Тогда я не стал тупить, как следует извинившись. Правда, вместо слов применил язык жестов. Мощный разрушительный шар, напитанный черной энергией.

Долбанул от души. Тренировки не прошли даром. Врезал с такой силой, что камера задрожала. Дверь завибрировала листом бумаги. Черный снежок просвистел над ухом и вылетел в окно, чуть не оторвав мне башку.

— Аааа, ойййй! Больнаааа! Ааа, моя голова! — завопил чертов Проктор.

Конечно, дверь под магической защитой, это понятно. Но «избранный всея помойкой» плохо читал надписи в поезде, на котором сюда добирался.

— Не прислоняйся, козел, — тихо прошипел я.

В коридоре раздались визги и плач. Причем, не ясно чьи именно… Проктор орал, что я опасен для общества. Судя по крикам, его резко стали лечить, целовать в жопу и утешать.

— Как тебе извинения, Джонни? Может мне еще раз? — ядовито выпалил я.

— Лесовский! Ты и правда, тупой психопат! — заверещал очкарик. Судя по голосу, говорил он сквозь слезы. — Знай, ты не выйдешь отсюда до зимних каникул! Сгниешь здесь заживо, превратишься в животное.

— Вот именно… Превращусь. Тебе уже это не грозит, свин засратый, — крикнул в ответ и стукнул по дверному полотну кулаком.

— Так, наказанный! За нарушение правил поведения лишаешься половины пайка, — послышался грубый голос.

«Ха, с ними еще и охранник. Джонни Проктор настолько крутой супер маг, что побоялся идти в одиночку» — подумал, ощущая приступ испанского стыда.

— Смотри, чтобы ты яиц не лишился, — бросил в ответ.

Но болтать со мной больше не стали. Какое-то время слышались глупые причитания. Потом все затихло, и тюрьма стала просто тюрьмой, перестав быть площадкой для шоу.