— Доброе, доброе, Джалек! — Ехидно ответил Пекарь. — Да вот только не утро, а полночь.

Южанин ничего не ответил. Молча встал с топчана, накинул шерстяную безрукавку и отправился на кухню.

— Ну, пора и нам подкрепиться перед выходом. Эл, ты как, проснулся?

— Ага, иду уже, — ответил я и улыбнулся. Вообще-то меня зовут Алаэн, но друзья привыкли сокращать мое имя до простого — Эл. Я не против этого. В конце концов, практически у всех остальных егерей есть прозвища, только Джалека обделили. Но тут как-то сразу не задалось. То ли все боялись скрытного, черноглазого и бледнолицего южанина, то ли просто не могли придумать ничего подходящего, но этот вопрос оставался для меня тайной. Как, впрочем, и сам Джалек. О нем вообще мало что было известно. Кто он на самом деле, откуда родом и зачем прибился к егерям — непонятно. Ясны только две вещи: он откуда-то с юга и отлично владеет любым оружием. Сам южанин не многословен, и о себе рассказывать не спешит.

Пекарь смылся на кухню и наводил шум уже там:

— Ну, хозяин, чем кормить будешь?

— Вы бы сначала постели застелили! — раздался другой голос. — Да умылись бы, пока вода горячая, а там уж и позавтракаете.

— Давай-ка, сын, займись! — распорядился Пекарь.

В комнату вошел сонный Эд и начал застилать свою постель. Я решил помочь парню и между делом спросил:

— Что, Бэн опять не в духе?

— А когда он был в духе? — ответил Пекарь-младший. Это такое прозвище у Эда. — Хлопот полно, а тут еще эта метель.

— Да, погодка та еще.

— Вот и я про что. Доколе так мести будет, то к завтрашнему вечеру и не выберешься отсюда. Да и обозам с провизией не подойти.

— Ну, у Бэна-то всегда запас на год вперед, так что с припасами проблем особых не будет, — не согласился я.

— Не скажи, Эл, не скажи! Смотря, как дальше пойдет. Я вот помню, еще совсем пацаном был, а жили мы тогда в Нижних Притоках, отец держал мельницу, да пекарню, почитай и единственную в округе. До границы с Вебаром таких не было! Так вот, лето тогда выдалось — хоть пой и пляши от радости. Батя говорил, что уж на пару лет хлеба запасли, да с избытком еще. А как зима грянула, да как завернула, что до самой весны просвета не видно было, так и положили все зубы на полку. Еле-еле до лета дотянули. Так что всякое бывает.

— Бывает, — согласился я.

— Ну, вы чего там? — рявкнул с кухни Ториш. — Во Мрак что ли кровати ушли заправлять, аль на Небеса?

— Ага, напрямую Троим прислуживают! — хохотнул Бэн.

— Идем, бать, идем! — поспешно откликнулся Эд. Я устроил последнюю постель, и мы пошли завтракать.

На кухне было светло. Масляные лампадки, развешанные по углам, хоть и чадили, но давали достаточно света. На столе нас ждало козье молоко, белый клеклый хлеб и козий же сыр. Мы умылись и принялись за еду. Бэн, казалось, потерял к нам всякий интерес и теперь занимался шинковкой овощей и нарезкой баранины.

В сенях раздались торопливые шаги, и через пару секунд в дом вбежал парень из второго отряда. Он притулил в углу пустую деревянную бадью, принюхался и спросил:

— Ты, Бэн, никак вкуснятину нам какую-то готовишь?

— Ага, овощи тушеные с мясом. Слышал про такое? — насмешливо спросил хозяин сторожки.

— Да, вроде…

— Ты поросятам корма дал? — Перебил Бэн.

— А как же!

— Что они?

— А! Едят да нахваливают. Только что добавки не просят.

— Угу… Давай-ка, отнеси на конюшню пару мешков овса, да подсоби там мужикам, а потом к столу давайте, уж замерзли поди все.

Парень кивнул и убежал на улицу. Бэн тем временем открыл печку, степенно разложил полотенце на шестке и неторопливо достал ухватом объемный глиняный горшок. По кухне тут же разлился восхитительный аромат.

— М-м-м, картошечка тушеная, да со свининой! — облизнулся Эд.

— Ха, младшему бы только пожрать! — Подивился Бэн.

— А чего?! Зачем сынка срамишь? Растущий организм, етить его, и все такое. Ты ему бадью вон ту наклади, так он и съест! — хохмил Ториш. — Ешь, ешь, не слушай этих-то.

Заулыбался даже всегда и ко всему равнодушный Джалек. Я хохотал в голос, не забывая, конечно же, уплетать картошку с нежнейшим мясом.

В коридоре снова раздались шаги. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула косматая, с заиндевевшей бородой и усами, голова сержанта. Командующий всеми четырьмя отрядами егерей спросил:

— Проснулись? Давайте жрите быстрей и в патрулирование собирайтесь! Третий отряд возвращается, — сержант недобро зыркнул на всех, поплотнее прикрыл дверь и убежал в ночь.

За окном, среди завывания ветра, теперь можно было различить громкие, суетливые голоса. Это вернулись двое разведчиков. Видимо, они и доложили о возвращении патрульного отряда.

Мы быстро доели и начали сборы. Все четверо облачились в вязанные, шерстяные свитера и безрукавки, плотные штаны и меховые сапоги, отделанные грубой кожей. Пекарь и Эд повязали на поясницы шерстяные платки — оба берегли спины. Джалек же обмотал всю голову таким платком, оставив снаружи только глаза да нос. Я такой вещицей не пользовался за ненадобностью. Натянул меховую шапку, накинул полушубок и начал прилаживать широкий пояс с ромфеей. Этот меч — семейная реликвия, доставшаяся мне в наследство от отца. Я очень люблю это оружие. Удобное, с тридцати сантиметровой рукоятью и восьмидесяти сантиметровым однолезвийным, слегка изогнутым клинком, заточенным на внутреннем изгибе. Оно было очень эффективным в плотной рубке или хаотической свалке, и ни разу не подводило меня. Еще я взял короткое копье, но это уже больше для прикрытия, так, на всякий случай.