– Эй, отец, – позвал он шамана, – у тебя оружие там есть?

– Нож есть, топор есть, копьё есть, ружьё есть… – перечислял старик.

– Понятно…

Лисицын подошёл ко входу в чум и передёрнул затвор автомата.

– Пётр! Выходи! Разговаривать будем! Ты жив, Петя? – Вместо ответа из чума донёсся вой, очень напоминавший волчий. Все застыли.

– Зачем спрашивать? – удивился шаман. – Его живая, немного живая, немного мёртвая. Его хотеть драться до конца. Моя бросай в него харошая камень и останавливай его, но его не умирай. Его – очень хитрая воин.

Лисицын неотрывно смотрел на вход в чум, но войти не решался…

Вдруг…

Стремительное движение заставило всех вздрогнуть. Внезапность, с которой появился Пётр, ошеломила всех. Пожалуй, только Марина успела отреагировать на появление дикаря – она пронзительно закричала, сжав кулачки и прижав их к своему лицу. Пётр вылетел из чума с топором в руке. От Лисицына его отделяло не более пяти шагов. Сергей отступил и опрокинулся на спину. Палец судорожно надавил на спусковой крючок. Длинная автоматная очередь распорола лесную тишину и отозвалась далёким эхом. Но прежде чем стоявшие на поляне люди услышали эхо, Пётр откинулся назад, выгнувшись в торсе, и упал. Рука с топором зависла в последнем усилии, но через пару секунд свалилась и выпустила оружие. Топор звякнул лезвием о камень.

– Всё, – прошептал Дагва, – теперь всё.

Мягко ступая и держа свой автомат наготове, Дагва приблизился к мёртвому Петру и осторожно ткнул его стволом в живот.

– Всё, теперь уж наверняка кончено. Зверь убит…

– Зверь… Что-то мне жутко выпить захотелось, – пробормотал Лисицын, опускаясь на землю.

– И скорее бы уехать отсюда, – послышался голос Марины, – убраться отсюда к чёртовой матери!

Она медленно подошла к Сергею, села рядом и обняла его за шею.

– Я так устала…

Он вытянул руку, обхватил Марину и прижал её к себе.

– Нагулялись мы, похоже, всласть, – сказал Лисицын.

– Домой хочу, подальше от всей этой дикости, – прошептала Марина.

– Домой? – Он повернулся к ней. – А там разве не дикость, Мариш?

– Там хорошо, уютно…

– Там хуже, чем здесь.

– В Москве? – не поняла она. – В городе?

– Да, в Москве, – Сергей кивнул и устало вздохнул. – Там ужасы покруче здешних…

Мгновение…

Сверкнувшие зеркалами двери модного ресторана «Епифан» распахнулись и впустили Сергея Лисицына внутрь. Человек в красной ливрее со стоячим воротничком и золотыми строчками на рукавах почтительно склонил голову. Навстречу Лисицыну плеснулась волна неторопливых голосов, смеха, хрустального перезвона бокалов.

– Сергей Владимирович! – Из-за угла вылетел в застёгнутом на все пуговицы пиджаке юноша с пылающими от возбуждения щеками. – Вы только взгляните на это! Здесь же самые «сливки» собрались! Кого только нет!

Сергей Владимирович Лисицын, работавший в популярнейшем журнале со странным названием «Плюфь» и возглавлявший его скандально знаменитую рубрику «Твёрдый знак», не проявлял столь пылкого восторга, как его молодой подопечный Артём Шаровик. Мероприятие, происходившее поздним июньским вечером в «Епифане», было для Сергея не развлечением, а работой, скучной, регулярной работой, от которой иногда опускались руки.

Сбоку вспорхнуло шёлковое платье с колыхнувшимся декольте, выскользнуло в коридор. Следом просеменил красный пиджак с качающейся впереди сытой округлостью живота.

– Сергей Владимирович, у вас, похоже, дурное настроение? – спросил Артём.

– Вполне нормальное для такого вечера. Просто я не испытываю особой любви ни к кому из здесь присутствующих. Неужели они восхищают тебя, нравятся тебе? Нахальство, самомнение, плохо скрываемое раздражение друг на друга, насквозь скучные и пошлые слова.

– Смотрите-ка, это ведь сама Неглинская! – выпалил на выдохе Артём, указывая на проплывающую мимо чешуйчатую золотую спину высокой женщины.

– Она самая, дружок, – успокоил его Лисицын.

– И её не любите? – не поверил Артём.

– Ноги её люблю, сиськи, а саму её – нет.

– Сергей Владимирович, неужели вы всех их хорошо знаете?

– Если ты посвятишь сегодняшний вечер пристальному изучению этих особей, облепленных драгоценными камнями и металлами, то без труда сам убедишься в том, что они ничем не отличаются от прочих гомо сапиенс. Только денег они тратят на свои наряды и побрякушки во много раз больше, чем побрякушки того заслуживают, и во много раз больше, чем может позволить себе человек вроде нас с тобой. Возможно, конечно, у них как-то иначе слеплены мозги, и это оказывает прямое воздействие на оценку окружающего мира. Но я думаю, что всё связано с нарушением их иммунной системы, улыбнулся Лисицын, – и это приводит к невозможности сопротивляться бактериям, которые копошатся в деньгах…