Шрифт:
В самом начале супружеской жизни Ксения услышала спокойный голос Когтева.
– Я понимаю, что ты будешь погуливать, Ксюша, – сказал он ей, лёжа в постели. – Не думай, что мне это приятно, но я не намерен держать тебя под замком. Глупо было бы даже мечтать об этом. Я и не буду пытаться. Но не дай тебе Бог выпустить свои чувства из-под контроля и полюбить кого-то. Твоё сердце принадлежит мне, и только мне. Не забывай о своём месте. Если ты нарушишь наше соглашение, пощады не жди. Твоё нежное обаяние не спасёт тебя, Ксюша…
Увлёкшись Павлом Шеко, Ксения нарушила договор. День юбилея Михаила Михайловича Когтева совпал с наивысшей точкой нетерпения молодых влюблённых. Они не виделись два дня, сердца их клокотали, благоразумие отказывалось служить им. Для свидания они выбрали наихудший из всех возможных дней.
Отдавшись порыву желания, Ксения выскользнула из искрящегося «Епифана» через боковую дверь и прыгнула в свой открытый «порш» ярко-красного цвета. Покидая банкетный зал, она понимала, что делала рискованный шаг. Было мгновение, когда она, поставив ноги на педали, заколебалась, и тут бы ей самое время одуматься и вернуться в шумную толпу гостей. Но нет! Ксения надавила на газ, и машина легко полетела вперёд…
Завидев Ксению, скульптор спрыгнул на пол и раскинул руки, приглашая её в свои объятия.
– Миша меня не простит. Я сбежала с его юбилея! – Она засмеялась, бросаясь к Павлу. – Ой, что же будет, если он узнает. Боюсь, что я подписала себе смертный приговор…
– Приговор так приговор. Тогда мы умрём вместе! – беззаботно откликнулся юноша.
Они засмеялись, целуясь и не подозревая, насколько близкими к истине были их шутки и насколько мало времени осталось им для страстных проявлений своих чувств. На пол опустилось невесомое платье Ксении, упали просторные рабочие штаны и майка Павла. Гибко изогнувшись, девушка переступила с ноги на ногу, снимая тонкие трусики. Юноша нагнулся и захватил ртом набухший сосок на груди возлюбленной, пробежал губами вниз, но Ксения задержала его, вцепившись ему в растрёпанную шевелюру.
– Нет! Сперва в душ! Пошли!
В мастерскую они вернулись бегом, блестя мокрыми телами.
– Люблю! – пропела она.
Они рухнули на узенький диван с порванным в нескольких местах покрывалом. Руки и ноги сплелись торопливо. Языки почти яростно облизывали кожу сантиметр за сантиметром.
– Люблю! – томный вздох.
Привычная, изнуряющая, хорошо знакомая, но никогда не наскучивающая любовная игра.
– Люблю!
Движение вперёд и внутрь. Горячая теснота женского тела, болезненно-приятное прикосновение. Девушка опрокинула Павла на спину. Она выгнулась, поглядывая через плечо в стоящее за спиной большое пыльное зеркало.
За громким дыханием они не услышали мягкий щелчок замка на входной двери, не уловили скрип половиц в коридоре, не сразу приметили три человеческие тени, шагнувшие в плохо освещенную мастерскую.
– Творческая у вас тут обстановка, молодые люди. Я искренне завидую вам, – произнёс близко от них чей-то голос.
Ксения вздрогнула и резко повернула голову в сторону говорившего. Среди нагромождения гипсовых рук, ног, бюстов стоял Михаил Михайлович Когтев, её законный муж и властелин. Мутный свет единственной включённой лампы освещал сбоку его напряжённое лицо, показавшееся ей в ту минуту до безобразия постаревшим. За его спиной виднелись два бугая – Митька и Володька. Когтев, не спуская пронзительного взора с застывших, но всё ещё не отпускавших друг друга любовников, поднял перед собой трость, и резная слоновая кость сильным тычком свалила ближайшую к нему полуметровую статуэтку. Фигурка с глухим звуком раскололась на куски и осыпала грязный пол гипсовыми кусками.
Павел Шеко, растерянный, голый, побледневший, прыгнул навстречу Когтеву выпучив сверкающие глаза, и закричал нетвёрдым голосом:
– Вы не имеете права! Что вы здесь делаете? Уйдите!
– Мы вполне могли бы обсудить это, юноша, если бы ситуация была иная. Однако мне представляется, что чувство благодарности и порядочности вам не очень близко, в противном случае вы не посмели бы оставить без внимания тот факт, что я обеспечил вас и этой мастерской, и целым рядом заказов, без которых вашему таланту, дорогой Паша, не выбраться дальше собачьей конуры. Но вы забыли, чья рука вскормила вас, приласкала, подняла из грязи и распахнула перед вами ворота в большую жизнь. Вместо того чтобы ответить мне благодарностью, вы украли мою жену, молодой человек. Разве так поступают честные люди?
– Я люблю Ксению! – воскликнул скульптор. – Разве это так трудно понять?
– Очень легко, ибо я тоже люблю её. – Когтев кивнул головой, и седая прядь скользнула на глаза. – Но теперь поздно рассуждать об этом.
– Что вам надо? Оставьте нас!
Один из бугаев коротким ударом сшиб скульптора с ног, и тот рухнул на покрытый гипсовыми крошками пол. Второй подступил к телу сзади, быстро перекинул что-то невидимо тонкое через шею упавшего, и Павел затрепыхался. Его руки вскинулись к горлу, он захрипел, сипло хрюкнул, мышцы живота напряглись, рельефно проявившись в косых лучах лампы, задрожали. И вдруг что-то изменилось в фигуре Павла Шеко, что-то исчезло внутри дрыгавшегося тела, что-то самое главное, подвижное, наполнявшее его мышцы. Павел застыл, сделался похожим на камень и в следующее мгновение обмяк, потёк расслабленными руками на грязный паркет, вывернул длинные ноги коленями наружу. Бугай отпустил голову скульптора, и она тяжело стукнулась о пол.
Ксения похолодела. Съёжилась. Свернулась комочком, пытаясь спрятаться внутри себя самой. Ей безумно захотелось превратиться в точку, исчезнуть из мастерской Павла. В глазах потемнело, в уши ударил стрелой оглушительный свист. Стало холодно, точно всю её обернули мокрой ледяной тряпкой. Усилием воли она заставила себя взглянуть на мёртвого Павла и с минуту не спускала взгляда с его белого лица.
Затем послышался голос мужа. Когтев медленно расхаживал вокруг неё, поскрипывая паркетными досками, что-то говорил. Она видела подошвы его начищенных башмаков. Голос его звучал змеиным шипением. Возможно, он говорил уже долгое время, но Ксения вздрогнула и пришла в себя только теперь.