— Вроде того, я…

— Так да или нет?

— Да, Сэр. Я работала…

— Мне не нужна история твоей жизни. Просто нужно, чтобы кто-то усердно работал и не залетал. Последние три женщины, которых я нанял, забеременели. Не могут работать, когда у них чертов пляжный мяч под рубашкой и лодыжки размером с пень.

Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит.

— Да, да. Я знаю, права женщин и все такое, я понимаю. Но будь я проклят, если девочкам здесь нечем заняться, кроме как выйти замуж и завести детей.

— Если ты хоть на минуту замолчишь и позволишь мне закончить, то узнаешь, что у меня уже есть сын. Ему пять лет. Я не замужем, у меня даже нет парня, я почти никого не знаю в городе, кроме соседки, и я привыкла работать шесть дней в неделю, так что быть работягой не проблема. Но если ты собираешься быть грубым старым мудаком, который встает на мою спину и орёт «проклятые женщины», тогда ты можешь засунуть свою работу…

Его смех прерывает меня.

Минуту он молчит с открытым ртом и слезящимися глазами. Но тут он взрывается, громко и хрипло, эхом разносясь по пустому бару.

— Сара, да?

Я хмурюсь, глядя на него через стойку.

— Да.

Он слегка наклоняется вперед и хватает меня за руку. Сильно дрожа, он улыбается.

— Работа твоя, если хочешь. Черт, любой, кто может поставить меня на место, стоит хотя бы пробного прогона.

— Вы серьезно?

— Серьёзен, как сердечный приступ, девочка.

Стажировка длится один день. После шестичасовой дневной смены Гарри практически умоляет меня остаться, предлагая мне лучшую зарплату в воскресенье и все чаевые в каждую смену.

На следующее утро после работы у Гарри я приглашаю Мэри на чашечку кофе, чтобы сказать спасибо.

— Ты можешь отвезти его к Атере, — говорит Мэри, высыпая еще одну чайную ложку сахара в свой кофе. — Заведует детским садом в своем доме. Это немногое, но она хорошо ладит с детьми, и недорого берет.

— Ты отвозишь туда Рози?

Она кивает.

— Иногда. В основном за ней присматривают бабушка с дедушкой, когда я на работе, а мальчики забирают ее после школы и привозят домой.

— Вы давно здесь живете?

— Всю жизнь. Переехала сразу после того, как вышла замуж. Родители все еще в резервации, слишком упрямы, чтобы ехать куда-то еще.

— Твой муж здесь?

— Умер несколько лет назад. Сразу после рождения младшего.

— Мне очень жаль.

Она слегка улыбается и качает головой.

— Не стоит. Нет причин для сожаления. Тупой сукин сын врезался на своем мотоцикле прямо в дерево. Прямо над гребнем холма, и бац. Умер, — ее открытость, ее способность свободно говорить о таких болезненных воспоминаниях поражает. Внушает благоговейный трепет.

— А папа твоего сына здесь?

Я обдумываю ложь. Но без Джастина я жажду близости, хочу вести открытую дискуссию с кем-то, кто не будет судить меня. И что-то в Мэри говорит мне, что она и глазом не моргнет, если я скажу ей правду. Поэтому я даю ей версию правды — очень маленькую ее часть.

— Нет. Он в штате Нью-Йорк, отбывает двадцатилетний срок.

— Дерьмо.

— Да.

— Вы поддерживаете с ним связь?

Уставившись в свой кофе, я качаю головой.

— Боже, нет.

Мы обе замолкаем на мгновение, обдумывая услышанное. Мэри ерзает на стуле, темные волосы блестят, свисая толстой косой через плечо.

— Итак, парень, который приходил сюда на прошлой неделе? Он не твой муж или парень…?

— Какой парень?

— Высокий, борода, весь в тату.

Я смеюсь.

— Нет. Райан… он друг.

Брови Мэри слегка приподнимаются, и она прячет ухмылку за чашкой кофе, прежде чем сделать глоток.

— Оу.

— О Боже, нет! Не такой друг.

Она лениво пожимает плечами, ее глаза полны насмешки.

— В этом нет ничего постыдного, если он был не просто другом. Я просто подумала, раз он принес коробки и все такое…

— Нет. Определенно нет.

Мы снова молчим, но я вижу, как что-то мерцает в глазах Мэри.

— Жаль, — размышляет она. — Он настоящий образец.

К счастью для Мэри, Райан часто навещает нас. Каждый месяц. Каждый раз, когда он приходит, то приносит подарок.

Новый телевизор. Комплект «В мире животных» DVD для Коди. Ноутбук для меня. В этом месяце щенка.