И вот тогда я понимаю, что это он. Тот момент. Пути назад нет. Это может все испортить. Сейчас или никогда.

Я считаю до трех, копая глубже, чтобы найти мужество, которое, я знаю, где-то там есть. Я не обращаю внимания на стук сердца в ушах и блеск влаги на ладонях. Я приподнимаюсь на цыпочки, подношу свои губы к его губам и целую.

Глава 13

Скарлет

Поцелуй быстрый, и хотя очевидно, что Джастин не ожидал этого, на долю секунды я чувствую его губы на своих, и все в мире кажется правильным.

Я быстро отстраняюсь, прижимая руку ко рту, когда жар вспыхивает на шее и щеках. Не могу решить, от смущения или волнения.

Я не могу смотреть на него, поэтому смотрю в пол. Я не могу видеть выражение его лица, которое говорит, что я совершила ошибку.

— Мне так жаль, — шепчу я дрожащим голосом, глядя на свои ноги, на место на стене рядом с ним, куда угодно, только не прямо на него. — Я не знаю… я не… — я медленно выдохнула.

Джастин молчит. И я знаю, что он всегда молчалив, но сейчас все, чего я хочу, это чтобы он сказал что-нибудь, что угодно, а он не говорит. Так что, как мазохистка, я смотрю на него, потому что, не глядя на него, чувствую себя хуже, и кто знает, может быть, после того, что сейчас произошло, я в последний раз вижу его вблизи.

Его челюсть плотно сжата, но глаза блестят, сфокусированы на мне с такой силой, что мой пульс начинает быстрее биться. Мои щеки пылают. Я хочу, чтобы земля разрушилась и поглотила меня прямо здесь. Я хочу нажать перемотку на пульте дистанционного управления. Отвернувшись, я держу входную дверь открытой и жду, пока Джастин выйдет в коридор. Когда он поворачивается, его глаза снова находят мои, жжение смущения сжигает изнутри. Мне приходится отводить глаза, чтобы не вспыхнуть пламенем.

— Надеюсь, увидимся завтра? — я стараюсь говорить уверенно, но от того, что я не смотрю на него — еще труднее.

Он кивает, глядя на меня тяжелым взглядом, и я закрываю дверь.

Дверь не закрывается полностью, когда звук его ладони, хлопающей по дереву, отдается эхом в коридоре, и я чувствую, как он прижимается к другой стороне, заставляя ее открыться. Петли скрипят, когда она снова открывается, и все, что требуется, это два его длинных шага, Джастин возвращается в квартиру, его губы плотно прижимаются к моим в поцелуе, который выбивает из меня дыхание.

Все, что я могу понять, пробовать на вкус и чувствовать — это он. Его поцелуй медленный, но настойчивый, как будто он не торопится. У меня дрожат колени и руки. Его поцелуй дает понять, что каждый поцелуй, который у меня был до этого — неправильный, и это… это так правильно.

Он приближается невероятно близко, мой мозг перезагружается, когда его рот немного приоткрывается, и он запускает в меня язык. Как будто все крошечные кусочки, которые так долго держали меня вместе, начинают распутываться и разворачиваться, как рулон ленты. А я чувствую, что разваливаюсь на части.

Джастин немного отстраняется, но мои губы преследуют его, ища большего, пальцы прижимаются к его затылку, чтобы приблизить его. Мускулы на его плечах расслабляются, когда я прижимаюсь к нему, и хотя его губы нежны, может быть, даже немного нерешительны, руками он крепко прижимается к моим бедрам, и двигает меня к себе. Мягкое нажатие его губ по контрасту с хваткой рук поглощает меня. Он поглощает меня. Его поцелуи — это всё, и я даже не чувствую землю под ногами. Все, что я чувствую — это Джастин.

Мы оба тяжело дышим, когда он отстраняется, его теплое дыхание касается моих губ, когда он прижимается своим лбом к моему. Я не хочу открывать глаза, боясь, что он исчезнет, как сон. Вместо этого я опускаю руку с его плеча на грудь, где биение его бешено бьющегося сердца напоминает, что он настоящий.

Мои глаза все еще закрыты, когда мгновение спустя — не говоря ни слова — он целует меня еще раз, слегка прижимаясь губами к месту рядом с моим ртом. Он делает шаг назад, как будто ничего не случилось, а я не могу вспомнить свое имя или то, какой была моя жизнь до того, как он поцеловал меня.

Я не открываю глаз, пока не слышу тихий щелчок входной двери, и даже тогда я провожу десять минут, глядя на пространство перед собой, прижав пальцы к губам, кожа покалывает, как маленькие реки электричества. На желеобразных ногах я плыву по квартире в оцепенении, выключая свет и проскальзывая в постель, даже не потрудившись переодеться. Когда моя голова касается подушки, я уверена, что не засну, воспоминания о губах Джастина, прижатых к моим, не дадут мне уснуть. Но когда через несколько часов я просыпаюсь от солнечного света, пробивающегося сквозь занавески, мне кажется, что я проспала несколько дней. Только наполовину проснувшись, я снимаю мятую кофту и снова ложусь в постель. Я уже собираюсь снова заснуть, когда край кровати мягко опускается, и я не могу не улыбнуться в подушку, когда что-то тяжелое медленно ползет ко мне.

— Ты уже проснулась, мам? — шепчет Коди.

Он визжит, когда я хватаю его, щекоча его ребра и подмышки. Он смеется, пока его щеки не краснеют, а глаза не становятся стеклянными от слез.

Я думала, что перестану играться с ним, когда он будет взрослеть, но теперь, когда он стал старше, и я знаю, как вытащить из него эти игристые смешки, и поняла, что люблю его еще больше.

Когда он успокаивается, я поднимаю одеяло, и он ныряет под него, зарываясь лицом в подушки. Этим утром от него пахнет шампунем и чем-то странным, что напоминает мне сосну или кедр, чем-то древесным и зимним, как будто он был в парке. Не могу точно сказать, но что бы это ни было, это все Коди. Конечно, через несколько часов он, вероятно, будет пахнуть детским потом и арахисовым маслом, которое я буду любить одинаково сильно.