Догадываясь, что парень вновь сядет рядом со мной, я решила зайти в кабинет последней. Когда дверь открылась, другая группа вышла, а наша зашла, я подождала немного и тоже проследовала в кабинет. На стуле рядом с Золином стоял его рюкзак.

Довольно улыбнувшись, схватила его вещь и поставила на стол перед носом парня. Сама же плюхнулась на освободившийся стул и сказала тихо:

— Ты искал у меня татуировку.

— Что? — не понял тот, переводя непонимающий взгляд с рюкзака на меня.

Я наклонилась ближе и прошептала проникновеннее:

— Во сне моя татуировка не давала тебе покоя, поэтому ты раздевал меня. Очень. Очень. Медленно. Ты обследовал каждую клеточку моего тела, и залез в такие места…

Честно, я готова была начинать ржать, как лошадь. Хорошо, что в этот момент зашёл Прохор Авдеевич, иначе по аудитории прокатился бы очень неприятный звук, призванный имитировать смех.

Золин несколько секунд удивлённо пялился на меня, потом хлопнул челюстью и спросил с задоринкой:

— Надеюсь, я нашёл, что искал?

— Я проснулась до того, как ты достиг самого главного, — с каменным лицом ответила я. Убийственно спокойно открыла тетрадь, взяла самописку и прикинулась, что мы ведём светскую беседу.

— Могу ещё раз поискать, — аристократически задирая подбородок и являя всем идеальный профиль, прошептал парень.

Я тоже глядела перед собой.

— Ну, попробуй.

— Сегодня вечером, — холодно сказал Золин.

— Встретимся в кладовке, — таким же тоном отозвалась я.

— Лучше у меня.

— Не хочу, чтобы Марти нам помешал.

— Значит, у тебя.

— Не хочу, чтобы Дарина нам помешала.

— Тогда в кладовке.

— Договорились.

Мы переглянулись, оба едва сдерживая улыбки и пытаясь не выдать себя смешинками в глазах, после чего уставились в тетради и эту тему больше не поднимали.

— Так, студенты, кто из вас написал эссе «Мамулина доча»? — не утруждая себя приветствием, спросил наш преподаватель. — Быстрее, не надо стесняться, я ведь не буду вас бить.

Он сказал это с таким выражением лица, что сразу стало ясно: будет.

Спустя несколько мгновений поднялась чья-то рука. Мы с любопытством уставились на её обладателя, и внезапно выяснилось, что это… парень.

— Отлично. Даже не хочу знать, как тебя зовут. Встань в угол.

— Простите? — удивился тот.

— Прощаю. А теперь встань в угол.

— Но…

— Без всяких «но»! Ты решил ослушаться преподавателя? Хочешь, чтобы я вызвал проф-мага?

Парень удивлённо посмотрел по сторонам, словно искал поддержки у других первокурсников, но так и не найдя её, неохотно поднялся и подошёл к углу.

— Повернись к нам спиной.

Студент стиснул зубы, но возражать себе не позволил. Две секунды помялся, затем повернулся.

— И так будет с каждым, кто решит сделать из меня идиота, ясно? Мне не нужно, чтобы кто-то писал за вас. Мне нужны ваши мысли! Ваши, понимаете?! Пускай глупые, в чём-то наивные, но мне нужны ВЫ, а не профессионал, который напишет за вас работу.

Прохор Авдеевич устало потёр виски.

— Так, те, кто написал эссе «Мои родители», «Моя семья» и странное что-то без названия, но оно подписано именем Матильды. Вы тоже встаньте.

Мы встали, хоть и с явным раздражением.

— Разойдитесь по углам. Живо. И это теперь ваша клетка на весь урок за то, что решили сделать из меня идиота. Не надо придумывать какие-то нелепые истории. Поверьте, правду всегда видно. Знаете, почему? Потому что правда никогда не бывает сказочной и радужной.

Сказать, что мне захотелось придушить собственного преподавателя — ничего не сказать. Но пока не заняли второй угол у задней стены, я ломанулась к нему. Не хватало ещё стоять перед десятками пар глаз, тем более — спиной к ним!

Мы уткнулись носами в холодные стены и злобно сопели. В это время Прохор Авдеевич продолжил занятие.

— Хорошо. Теперь я попрошу встать того, кто написал эссе «Всё, что у меня есть».

Я стояла спиной к партам, поэтому могла полагаться лишь на свой слух. Кто-то отодвинул стул — скрипнули ножки о пол.

— У тебя получилось лучшее эссе из всей вашей группы. Я бы попросил тебя зачитать его вслух. У тебя есть право отказаться, но тогда ты можешь потерять моё расположение, а оно дорогого стоит, уж поверь.