Дальше я не поняла, что произошло. Какая-то заминка, копошение. Затем Прохор Авдеевич сказал «отлично». Чьи-то шаги, шелест листов. Кашель, словно прочищают горло.

После чего Золин начал читать:

Раньше мне легко было сказать, кто моя семья. Мои родители маги, у меня есть старший брат. Чтоб вы понимали, он старше меня на две минуты. Мы двойняшки. У меня есть мама, и когда-то был папа.

Обычно люди странно реагируют, когда я говорю, что мой отец погиб. Они начинают жалеть меня и сочувствовать, но мне кажется, это глупо. Сочувствовать можно тому, кто потерял работу, ведь этот человек сможет найти себе ещё одну. Но я не могу ни вернуть отца, ни найти себе другого. Мне кажется, нужно ввести правило: когда ты говоришь, что у тебя погиб отец, в ответ должно быть несколько секунд молчания.

Удивительно, но после того, как я его потерял, в моей голове многое поменялось. Странно, потому что я всё время спрашиваю себя: неужели, чтобы что-то понять, нужно потерять самого близкого и дорогого человека?

Я понял, что всё это время тратил свою жизнь на никому не нужные вещи. Дело в том, что мой отец был крутым и занимал не последнюю должность. Он тащил меня наверх, за собой, но я этого не ценил. Он многое сделал, чтобы обеспечить мне хорошее будущее. Но я понял это только после того, как его потерял.

После смерти отца с братом у нас стали складываться ужасные отношения. Мой брат инвалид, и это ужасно. Не потому, что он не может ходить, а потому что он всех отталкивает от себя. Такое чувство, что больше никто никогда не сможет к нему пробиться, и единственный способ вывести его на эмоции — начать на него орать. Только тогда он реагирует.

Маму я очень люблю, но в последнее время она отдалилась от нас. Если мы находимся дома, то она делает всё, лишь бы сбежать на весь день. Она пытается справиться с утратой, но, наверное, мы с братом каждой день напоминаем ей об отце.

Мне бы очень хотелось сказать, что они моя семья, но сейчас я вижу, что как семья мы разваливаемся. Мы родственники, но мы уже не семья.

Зато я нашёл свою семью в других людях. Их немного, но они поддерживают меня, заставляют улыбаться, шутить, они помогают мне выживать, они дают мне надежду на то, что ещё не всё потеряно. Благодаря им я жив, и я смело могу назвать их моей семьёй.

Мне на самом деле, жаль только одного. Я очень люблю этих людей, только они, к сожалению, никак не могут этого понять.

Я смотрела в пол. Я знала, как меня видят со спины: опущенная голова, напряжённые плечи, стиснутые в кулаки руки. Краем сознания прекрасно понимала, что выдаю себя этими жестами. Но мысли были слишком далеко, чтобы заставить тело подчиниться разуму.

— Хорошо. Спасибо, Сэм, — голос преподавателя прозвучал словно через призму. — Кто что скажет?

Я моргнула. Скажет? А что тут можно сказать? Мне так жаль? Всё будет хорошо? Он это уже слышал сотни, миллионы раз. Все эти слова были ложью — никому не было действительно жаль, ничего не становилось «хорошо».

— Мне эссе понравилось, но, по-моему, много повторов слова «семья». И «отец» тоже повторяется постоянно. А так нормально. — Чей-то мужской голос заставил меня вернуться в реальность.

Я моргнула несколько раз, сделала глубокий вдох и выпрямилась, расслабляя мышцы спины и переставая сжимать кулаки.

— Мне очень понравилось, это так трогательно, — сказала какая-то девушка. — Такие мысли, без прикрас, ну, вы понимаете, они заставляют искренне сопереживать.

— Я думаю, было бы лучше, если бы Сэм добавил больше описаний, а то невозможно представить, как выглядят его родители, — услышала ещё один незнакомый мне голос.

— А что скажут наши двоечники? — спросил Прохор Авдеевич.

— Хорошее эссе.

— Мило, мне понравилось.

— На слезу пробивает.

Высказались все, кроме меня. Понимая, что возникла неловкая заминка, я кашлянула, повернулась в пол-оборота и сказала твёрдым голосом:

— Мне тоже понравилось.

— Надеюсь, понятно, что я требую от вас? Не надо пытаться стать лучшими на этом спецкурсе, и не надо писать лишь бы что. Просто пишите свои мысли. Только связным текстом, ваши шизофреничные мемуары мне тоже не нужны. Ну, хорошо. А теперь разберём работу Сэма и прочитаем ещё несколько эссе…

Я простояла в углу весь урок. Удивительно, но я не чувствовала унижения. В другое время обязательно испытывала бы как минимум стыд. Всё же меня определили как худшую. А это было недопустимо. Раньше я всегда была лучшей.

Но теперь я могла бы даже поблагодарить за это наказание. Теперь мне не пришлось сидеть рядом с Золином, слушать его размеренное дыхание, выражающее, что всё нормально, и самой претворяться спокойной девушкой. Будто ничего не произошло.

У меня было время подумать, справиться с эмоциями и немного покопаться в ситуации, в которой оказался мой… друг.