— Я надеялся, что ты придешь.

Говорил он тоже медленно.

— Почему?

Виктор покачал головой:

— Алехандро сказал нам, что первый мужчина для ведьмы — это как первая доза. Ты обязательно захочешь еще, и тогда ты придешь к одному из нас. Или ко всем троим.

— Первым может быть только один, — тихо сказал девушка.

Виктор разгладил пальцами чехол со шприцами и ампулами. Затем нервно потер предплечья. Наверное, у него уже зудели вены и мышцы затекли, как отсиженная нога.

— Ну… мы тянули жребий, чтобы поделить… входы. Мне достался твой рот. — Мужчина засмеялся, вскоре его смех сменился кашлем. — лехандро обманул нас, понимаешь? Это мы, все трое, «подсели» на тебя. Раз в год, все эти долбанные десять лет мы встречались здесь в тот самый день, шли в полночь к камню… тому самому… но ты так ни разу и не появилась. Вия…?

— Я тебя слушаю.

— Ты действительно больше здесь не была… ну… после того?

— Нет. — И не приехала бы никогда, если бы чертов Себастьян не расшевелил змеиный клубок воспоминаний в ее душе. — А почему ты сам сейчас здесь?

н снова потер предплечье.

— куда мне идти? Я уже ничего не хочу. Вот, мечтал дождаться тебя, — он широко улыбнулся, демонстрируя отсутствие нескольких зубов. — И ты пришла.

Да, она пришла, только зачем. Отомстить? А смысл? Виктор уже был мертв, просто эта новость ещё не дошла до его изжаренных героином мозгов. Может быть, получить ответы?

— Зачем ты так поступил со мной, Виктор? Я же знаю, что нравилась тебе.

Мужчина смотрела на нее, не моргая, только сам того не замечая, раскачивался взад-вперед.

— Я не знаю, что это было с самого начала, — он схватил бутылку и сделал еще один глоток, затем вытер рот, — но потом переросло в одержимость. Я не мог перестать думать о тебе. Спрашивал себя, что ты, где ты, в порядке ли ты. И ты всегда мне снилась… каждую ночь… на том амне. Твое лицо в грязи… и как хлюпали наши члены, когда…

Он с силой потер лицо обеими руками и надолго замолчал. Вирсавия в тишине ждала, скажет ли Виктор еще что-нибудь.

— А потом Алехандро сказал, что это пройдет, еcли принять дозу. Ты знаешь, это правда. Я стал нюхать кокаин, и видел тебя такой, какой ты была раньше… до этого. В том платье с синими цветочками… И ты мне улыбалась. И тогда я понял, что ты обязательно вернешься. За нами… за мной. Ты ведь хочешь забрать мою жизнь, да, Вия?

Что там осталось от этой жизни. Месяц? Два? Тридцать доз? Шестьдесят?

— томстить? — Слово шуршало на губах, как луковая шелуха, пустое и бессильное. — А что с Патрисом?

— Он следующий? — Усмехнулся Виктор. — Патрис в порядке. В относительном. Нюхает кокс, но в меру. Зато подсел на рулетку и блэкджек. Опустошает счета своих клиентов, но они пока об этом не знают. А, может, уже знают. — н достал из чехла и нервно крутил в руках шприц. — Он несколько месяцев как исчез с моего радара. Неделю назад проявился, а затем снова исчез. Попросил денег. Наверное, на игру.

— Ты дал?

— Конечно, дал. Перевел на его имя в «Кредит Свисс Монако». У меня их много… денег. Может быть, тебе тоже нужно, а, Вия? лехандро отчисляет проценты с наших сделок. Он щедрый человек…

Виктор снова закашлялся. Вирсавия ждала.

— Ты не возражаешь? В последний раз? — Он помахал с воздухе шприцем.

Ведьма смотрела на него широко открытыми глазами. Кто этот человек? на его не знала. Что с нами случилось, Виктор? Как тот застенчивый парень превратился в наркомана, единственным желанием которого была ещё одна доза? Как она из доверчивой деревенской девочки превратилась в холодную бездушную тварь, спокойно ждущую его смерти?

Ведьма кивнула. Он закатал рукав и затянул резиновый жгут на ладонь выше локтя. Вся кожа у него на сгибе превратилась в один сплошной синяк. Больше он не поднимал на нее глаз. Сначала помассировал большим пальцем вену, затем ввел иглу и со вздохом откинулся назад.

— Ты очень красивая, Вия, — сказал он. — Даже красивее, чем в моих мечтах.

— Внешность обманчива, — ответила она. — Она может скрывать тайное уродство.

Он медленно нажал поршень и счастливо вздохнул, глядя в потолoк.

— Ты всегда была слишком хороша для нас. Прекрасная ловушка… столько надежд… столько обещаний. — Шприц так и остался торчать в вене. го слова уже звучали невнятными, а веки медленно тяжелели. — Прости меня, Вия. — Он снова нажал поршень. — Я трус. Я всегда был трусом.

Его голова повернулась набок, а лицо стало серым и блестящим от порта. Из горла донеслось бульканье, затем хрип. Смертельная доза. Затем его тело оцепенело.

Вирсавия ещё некоторое время смотрела в лицо Виктора, странно беспокойное даже после смерти — с поблескивающими из-под приподнятой губы зубами, с одним полуопущенным веком, словно покойник подмигнул ей с тогo света. Она не осмеливалась задать себе вопрос: отпустила ли она Виктора, освободив от мучений, или, наоборот, подтолкнула к печальному концу.