Ну а вечером, буквально за полчаса до моего тайного побега из гимназии, у меня состоялось сразу же три непростых разговора.

Первым ко мне подошёл мрачный Толстой.

— Михаил, — Иван взял меня за пуговицу мундира и тяжело посмотрел прямо в глаза. — Скажи мне, та арена… Мне это приснилось?

Я несколько секунд молча смотрел на Ивана, раздумывая, рассказать ему правду или не стоит.

По уму, нужно было всё свести к шутке, но эмоции Толстого выдавали его с головой — сильнейшее моральное напряжение и тревога.

И от моего ответа, ни много ни мало, зависел рассудок и психическое здоровье Вани.

— Не приснилось, — я медленно покачал головой. — Ты превратился в стеклянную статую…

— В алмазную, — перебил меня Иван. — Защитная техника моего рода называется Алмазная сфера.

— В алмазную, — не стал спорить я и наскоро пересказал ему дальнейшие события. — Ну а потом я подтащил тебя к Роме и по тебе пробежала трещина.

— Этот момент я помню, — кивнул Толстой, заметно расслабляясь, и неожиданно поделился. — Ещё пара таких приемов и я ранг получу! Мой артефакт уже… не эффективен.

— Так, — мне в голову тут же пришла гениальная, как мне тогда показалось, мысль. — Завтра у нас выходной, так?

— Так, — нахмурился Толстой, не понимая, к чему я клоню.

— После завтрака пробирайся в лазарет и залезай Дубровскому под кровать.

— А это мысль! — тут же загорелся Иван. — Отличная мысль!

— Только не переусердствуй, Вань, — с нажимом произнес я. — Ты же не хочешь, чтобы нас поймали и тебе навсегда закрыли ход в лазарет?

— Да не дурак, разберусь, — отмахнулся Толстой и тут же подозрительно прищурился. — Значит предлагаешь мне весь день провести под кроватью Дубровского?

— Ну да, — честно говоря, меня напрягла его неожиданная смена поведения.

— Ты куда-то собрался?

— С чего ты взял?

— Да брось, — поморщился Толстой. — Я знаю, что вы связаны. Особенно учитывая, что мне всё это не привиделось. Я забираю силу у Дубровского и ему становится легче. Значит ты куда-то намылился!

— Не ори, — шикнул я, машинально оглядывая по сторонам. — Да, ты меня раскрыл. Мне нужно отлучиться по делам.

— Вот ты хитрец, а!

— Чего хитрец-то? — отозвался я. — Тебе хорошо, качаешь антимагию. Роме хорошо — стравливает Силу, мне хорошо — дела порешаю.

— Что за дела?

— Вань…

— Не скажешь, не пойду!

— Ты что маленький мальчик?

— Иванов, я серьезно!

— Дела рода, — отрезал я, ухватившись за спасительную мысль.

— Ну тогда ладно, — недовольно проворчал Толстой. — Но пообещай, что если дело касается организаторов Волны, ты мне всё расскажешь!

— Ты чего такой въедливый, Толстой! — возмутился я.

— Пообещай! — набычился гимназист. — Я пригожусь! Магию сам видел, как впитываю!

— Чё… Ксур с тобой, Толстой! — сдался я. — Но пока никак. Сам понимаешь, с Ромой должен остаться кто-то из нас. Иначе… ну ты знаешь.

— Ладно, — неохотно согласился Иван. — К вечеру-то вернешься?

— Постараюсь, — я неопределенно пожал плечами. — Возьми на всякий случай еды побольше, да пилюли не забудь.

— Я что дурак? — удивился Толстой. — Прием курса пропускать?

— Значит, договорились? — я протянул Ивану руку.

— Договорились, — товарищ крепко сжал мою кисть. — Завтра я весь день с Ромой. Но помни, ты обещал!

Второй разговор случился с Пылаевым… в туалете.

Ну как разговор… Воспитательная беседа.

Я только сделал все дела и вышел, чтобы помыть руки, как по туалету разнеслось:

— Эй, чухонец!

Пылаев стоял, прислонившись к стене и с брезгливостью смотрел на меня.

Если бы не туалетная кабинка, расположенная слева от него, его поза могла бы считаться эффектной и даже пафосной.

Увы, но клочок туалетной бумаги, валяющийся на полу портил всю картину.

Голова у меня была забита планами на выходные и тайным побегом из гимназии, поэтому я лишь недовольно поморщился.

Рыжий мститель со взрывным характером совершенно не вписывался в мои планы.

— Ты что оглох? — Пылаев покраснел от злости, от чего его лицо приняло забавный малиновый оттенок и отлепился от стены.

— Вот ей-Богу не до тебя, — доверительно сообщил я Пылаеву, закрывая кран и стряхивая воду с рук. — Извинись за чухонца прямо сейчас, и я не буду ломать тебе челюсть.

— Такие как ты не понимают, что такое уважение, — глаза Пылаева фанатично сверкнули, а руки вспыхнули огнём. — Такие как ты позорят дворянскую честь!