С натугой сняв оба наруча — для этого пришлой сломать Северянину большой палец правой руки — я сорвал с его пояса футляр для записной книжки, и коснулся его Кольцом.

Тело Северянина исчезло, и я довольно усмехнулся, подбирая с пола винтовку.

Главное дело сделано — осталось убрать за собой.

Честь честью, но эти подобия воинов, которые насилуют и грабят мирных жителей не имеют права на жизнь.

Пуф! Пуф!

Добив корчащихся от боли Бёрна и второго северянина, я вылез из-под стола с их стороны и вскинул снайперку перед собой.

Никакого удовольствия от убийства я не испытывал и более того, был на сто процентов уверен, что когда все закончится, обязательно проблююсь.

Но это все потом.

А сейчас нужно помочь товарищам разобраться с этой неприятной, но необходимой работой:

Сделать этот мир чуточку чище.

К сожалению, без ран не обошлось.

Один из северян распорол Жижеку рукав куртки, другой — метнул топорик Хмурому в затылок.

Мой денщик что-то почувствовал и дернулся вбок, но недостаточно быстро.

В итоге, Хмурый остался без уха, а метнувший его воин поймал пулю лбом.

Я вообще находился словно в тире.

Подходы ко мне перекрывал Оут, контролируя заодно и закуток, ведущий на кухню, а Жижек с Хмурым исправно оттягивали на себя добрую половину оставшихся северян.

Я же стрелял как автомат, прерываясь только на смену обоймы да баллона с сжиженным газом.

И если бы не отчаянные броски топориков, то лично для меня бой в чайной можно было назвать избиением.

Но несмотря на клокочущую внутри злость и праведный гнев, я старался убивать северян с первого выстрела.

Впрочем, поступал так не из-за того, что мне было их жаль, а чтобы максимально снизить угрозу для своих товарищей.

Спустя каких-то две-три минуты всё было кончено.

Хмурый налепил на рану какую-то темную повязку, и, найдя на кухне лёд, заботливо сунул отрубленное ухо в найденный там же мешочек.

Жижек без напоминаний выскользнул на улицу — проверить насколько сильно мы пошумели.

— Грязно, — недовольно проворчал измазанный в чужой крови Оут, осматривая заваленную трупами таверну.

— Грязно, — согласился я, с интересом копаясь в сумках северян. — Смотри, Оут, а вот и листовки, про которые я тебе говорил.

— Князь ест детей? — капитан с омерзением взял один из листков и бегло прочитал аккуратно отпечатанные лозунги. — Земли вольникам, мастерские рабочим? В княжестве начинается голод?

— Типичные агитки, — поморщился я. — Но, судя по качеству печати у гильдейских есть хорошая типография.

— Она нам нужна? — тут же уловил намёк Оут.

— Обязательно, — кивнул я. — Сможешь достать на Черном рынке внушительные Пространственные карманы? В которые поместится целая комната и хорошенько срежет вес?

— Черный рынок? — поморщился Оут. — Не люблю этих ребят.

— Надо, Оут, — с нажимом произнес я. — Подойди к Кабулу и передай ему привет от меня. Типография нам нужна.

— Ладно, — неохотно согласился капитан. — Миш, готовься к отступлению, Хмурый, доставай горючку.

— Хочешь сжечь? — смекнул я.

— А куда их девать? — капитан пожал плечами. — Кто ж знал, что здесь целый отряд будет?

Хмурый уже достал из Пространственного кармана несколько бочек и, выбив, затычки, опрокинул их на пол.

— Может тайники поищем? — заикнулся было я.

— Не успеем, — мотнул головой Оут. — Всё, парни, валим!

Хмурый чиркнул кресалом, весело вспыхнул огонёк, и мы втроем бросились наружу.

Там нас уже ждал Жижек.

— Пока чисто.

— Ходу!

— Слушай, Жижек, — окликнул я солдата, изо всех сил стараясь поспеть за его размашистым шагом. — А ты видел домик с красной крышей?

— Вроде видел, — откликнулся сержант. — А что?

— Один из учителей в гимназии сказал, что там обитает интересный торговец…

— Торговец? — тут же заинтересовался Оут. — Веди!

— Опасно, — поморщился сержант. — Я хоть и взял специальный порошок от собак, но лучше не стоит. Смысл подставлять торгаша? Лучше потом прийти.

— Согласен, — неохотно кивнул я, чувствуя, как лишаюсь чего-то важного.