Ох! Как же трудно пришлось! На второй день в карцере у меня напрочь пропал аппетит, а на третий - вообще, любые желания и стремления. Проклятые блокираторы, казалось, не магию во мне убивали, а саму жизнь. Время в подвале текло так незаметно, будто, вовсе стояло на месте. Минутная стрелка на моих часах передвигалась настолько медленно, что я диву давалась: почему мне раньше всегда казалось, что время бежит?

Первые сутки карцера были неприятны, но я неплохо перенесла эти часы. А вот вторые… Сначала мне стало мучительно плохо, захотелось плакать. Да, я, честно говоря, плакала, и немало, до опухших глаз.

Наказание, в принципе, казалось мне крайне несправедливым.

Стены тесного помещения карцера давили, было душно, сыро и зябко, несмотря на тёплый плащ. Через ничем не закрытое окно, пусть и небольшое, в карцер проникал промозглый холод. На острове магов не было снега и льда, как в Каменске в первый день зимы, но погода в это время напоминала мне дождливую и ветреную глубокую осень из моей прежней жизни.

Тяжелые ненавистные браслеты натёрли мои запястья, местами до крови, от того, что я всё время, инстинктивно, крутила их пытаясь освободиться. Они высасывали душу.

К исходу вторых суток наступил некий переломный момент - в моей душе поселилось равнодушное безразличие ко всему на свете. Оно окутало меня, словно, коконом.

И только одно чувство тлело, жило во мне, не умирало, а разгоралось с каждой мучительной минутой – ненависть к магам. До этих трёх дней в карцере оно было каким-то несерьёзным. Как бы это объяснить? Поверхностным! Не проникало до самой глубины души. Я три месяца с удовольствием и интересом общалась с ними, училась чему-то, наводила мосты, строила дружеские отношения, приспосабливалась… Они казались мне нормальными людьми! Да, по действующим законам, маги должны жить с магами. Желание одарённых сохранить себе подобных в будущем тоже можно понять. Многое можно понять, если есть большое желание и вынужденная необходимость. Но почему ментор и Георг, да и остальные в приёмнике, не понимают моё беспокойство о своей семье? Ведь у них тоже есть семьи, дети, братья и сёстры!

Ненависть набрала полную силу на третьи сутки. Моё тело ослабело без еды и от браслетов настолько, что закружилась голова, когда я встала по надобности к поганому ведру, и я шла, придерживаясь рукой за стену. Так тошнило, что от мерзкого запаха, когда я сняла крышку с ведра, меня тут же вырвало водой, которую я выпила до этого, проснувшись и пытаясь заглушить тошноту.

Потом, когда приходил Георг, гремел окошком на двери, что-то говорил, я слышала, но не понимала, настолько мне было плохо. Точнее, я не вслушивалась и не вдумывалась в его слова, даже не повернулась к нему. Так и пролежала лицом к стене, пока звуки за спиной не утихли.

Тошнило. Болела голова. Мне было очень плохо. Ныли и кровоточили запястья.

«Не-на-ви-жу! Не-на-ви-жу!», - иногда шёпотом глухо скандировала я, иногда про себя. Это помогало мне. Облегчало состояние. Высушивало слёзы, потому, что я не хотела рыдать из-за магов.

«Нет. Я не буду стонать и плакать, бездушные ползучие гады!» - давала я себе зарок. – «Я должна поступить в эту их академию и выучиться всему, чему смогу. Мне нужно стать сильной и независимой! А потом... Посмотрим.»

Когда Георг тронул меня за плечо и объявил, что дверь больше не заперта, и я могу убирать помещение, я ничего не сказала ему, даже не поздоровалась. Лежала на кровати в прежней позе, пока он, немного постояв, не ушёл.

Даже в таком плачевном состоянии я смогла вынести ведро, сполоснуть его и вымыть пол в крошечной комнатке. Потом медленно пошла в купальню, некрасиво шаркая ногами. Подходя к ней, я видела, издалека, как Георг, не входя, через открытую дверь бросил на лавку в раздевалке мою обычную здешнюю одежду и сразу ушёл.

Горячая вода впервые за три дня согрела моё озябшее тело и немного придала сил.

В моей комнате меня ожидал сам ментор.

«Какая честь! Не в кабинете принимает, лично явился.», - иронически подумала я, но внешний вид мой оставался абсолютно бесстрастным. Годы учительства научили меня многие вещи встречать с невозмутимым выражением лица. Сейчас это умение пригодилось. Я, стоя, выслушала длинную лекцию о моём неподобающем поведении и ожидающих меня ограничениях в передвижении по приёмнику, удивляясь самой себе: как у меня хватает сил стоять ровно и не падать?

Не дождавшись моей реакции или каких-то слов, ментор подошёл ко мне и снял кандалы. Я заметила, как странно перекосило его лицо, когда он увидел мои раны на запястьях.

Я, тем временем, освободившись от блокираторов, больше не смотрела на ментора – не спеша, прошла к своей кровати и легла, отвернувшись.

Наверное, провалилась в сон, потому, что разбудил меня властный голос местного лекаря, Ибрагима:

– Повернись ко мне, девочка! Я обработаю твои руки.

– Уходите. Я не нуждаюсь в Вашей помощи. – спокойно и твёрдо сказала я, оставаясь в прежнем положении.

– Это приказ ментора!

– Так, идите, жалуйтесь ему. Я отказываюсь принимать лечение.

– Георг! – нетерпеливо позвал Ибрагим.

Я почувствовала, как сильные руки больно вцепляются в моё плечо, и меня насильно разворачивают. Лекарь быстро по очереди подхватывает оба мои запястья и накладывает на них мазь, перевязывает. Едва он закончил, я сорвала повязки и вытерла мазь прямо о покрывало на кровати, размазывая по нему выступившую кровь.

– Дура! – не выдержал Георг. – Хочешь, чтобы я тебя связал?