За свою свободу и получение доступов я вела борьбу неустанно и ежедневно. Кроме покладистого и послушного поведения моим оружием в этой битве стала… помощь. Я помогала везде, где и кому могла: повару - на кухне, гардеробщику - на приёме и выдаче плащей, и, даже, счетоводу – с ежедневной расфасовкой серебра, которое сдавали маги, по мешочкам. Последний подпустил меня к своей работе не сразу. Поначалу маг-счетовод перепроверял каждое моё действие, но вскоре понял, как ему повезло с помощником, и эксплуатировал меня охотнее всех.

Ментору я носила чай с мятой, жарила хворост, починила его любимый сюртук, который он уже хотел выбросить, так как порвал в самом заметном месте. Я спасла ему привычную и удобную вещь, залатав дыру и замаскировав её заумной вышивкой красивой руны с обложки одной из его книг, к счастью, подходящей, так как, ментор остался в восторге и очень меня хвалил.

Слабенькие блокираторы не сильно мешали мне осторожно и незаметно для окружающих пользоваться своим волшебством. Например, я помогала себе магией воздуха сушить и развешивать плащи, а магией огня подогревала остывший чай для ментора или воду в купальне для себя.

В общем, за три месяца в приёмнике, к моменту дерзкой, как сказал ментор, вылазки к своей семье, отсутствие ограничений в передвижениях и свободный доступ к арке-порталу я себе обеспечила.

Второе условие успешного побега в город – чтобы в момент моего прохождения через портал, магов к людям отправлялось больше, чем обычно - оно выполнялось только тогда, когда на материках случались чрезвычайные происшествия, ну, и в праздничные дни, конечно. Решила, что буду пытаться пройти через портал с группой магов на Каменск в день праздника Первого Дня Зимы. Я рассчитывала, что на меня, в таком же чёрном плаще с капюшоном, как у всех, среди большей частью не знакомых друг с другом мужчин, никто не обратит внимания. Собственно, так оно и получилось. Я прошмыгнула со всеми и вышла из портала прямо в той магической лавке, которая была наискосок позади нашего подворья, на одной улице и по соседству с тем домом, который мы собирались купить. Двое магов сразу пошли на свои рабочие места, а остальные толпой двинулись на выход из лавки, и на улице рассредоточились по своим направлениям, не обращая внимания друг на друга. Я, пряча лицо в складках капюшона, вышла со всеми и рванула к соседскому дому.

Сложнее всего оказалось выполнить третье условие. Слишком много у меня было, так сказать, контрольных точек, когда я обязана была быть в определённое время в определённом месте. Например, на завтрак, обед и ужин я должна была появиться в столовой за общим столом. И ещё занятия по контролю над магией с Георгом через час после обеда, получасовые беседы или уроки с ментором перед ужином… Это всё было проблемой.

С приёмом пищи всё решалось относительно просто.

Когда Георг отказался учить меня грамоте, я в тот же день не постеснялась найти себе других учителей. Ими были все, кто работал в приёмнике. То у того букву спрошу, то у другого. В библиотеке ментора книг полно и можно было брать любую и читать, либо не выходя из неё, либо обязательно возвращая книгу на ночь. Мой юный мозг оказался цепким и жадным к обучению, поэтому, через неделю, к тому моменту, когда ментор узнал о моих учебных приставаниях к магам, я уже выучила весь местный алфавит и читала относительно свободно. С письмом дело обстояло хуже. Тут, к сожалению, кроме тренировки быстрого написания буквенных символов в прописном варианте, требовалось ещё и соблюдать правила написания слов! Вариант, как слышится, так и пишется совсем не проходил. Я, конечно, читая, запоминала правильное написание некоторых слов, но была только в начале пути. Я взяла за правило носить какую-нибудь книгу с собой и читать каждую свободную минуту. Для этого специально носила фартук с большим карманом спереди.

Ментор, кстати, узнал, что Георг отказался помогать мне в учёбе и, видимо, хорошенько накрутил ему хвост из-за меня. Маг приходил ко мне на занятия, с трудом сдерживая неприязнь. Похоже, он невзлюбил меня окончательно. И хотя у меня было разрешение обращаться к молодому магу за помощью в учёбе, я предпочла обойтись без него. Мы ограничились обязательными занятиями по контролю, которые походили на упражнения по медитации: уход в себя, поиск внутреннего источника, погружение в блаженное состояние, освобождение души от жизненных забот и стремлений и тому подобное.

Поскольку грамоте и прочему мне пришлось обучаться практически самостоятельно, работающие в приёмнике маги, привыкли видеть меня с книгой и охотно отвечали на мои вопросы. Иногда я с головой окуналась в какую-нибудь тему, пытаясь разобраться в ней, и тогда занималась, не отрываясь и не выходя из своей комнаты. В такие дни я брала в свою комнату еду на целый день и просила не отвлекать меня от занятий.

В тот день, когда я устроила побег к семье, я тоже во время завтрака объявила всем, что сегодня, мол, буду много заниматься. На моё счастье, тут же Георг предупредил, что целый день будет занят на празднике в людском городе, поэтому урока по контролю над магией после обеда не будет. Я, конечно, опасалась, что он заметит меня у портала, но какое там! Для этого ему нужно бы было не так высоко задирать нос и не вышагивать везде самым первым.

Я ничего не придумала по поводу вечерней встречи с ментором перед ужином, и понадеялась на «авось». Авось пронесёт, и он не станет искать меня до того, как я вернусь обратно, а потом я выкручусь, как-нибудь, совру, соображу причину, по которой не пришла на занятия перед ужином.

Вот, из-за не полного выполнения этого, третьего условия удачного побега, я и засыпалась. И, хотя поймали меня на выходе из портала, когда я уже возвращалась обратно, наказали меня за «беспрецедентную дерзкую выходку», как назвал ментор моё свидание с семьёй, жестко.

Глава 31

– Маша!!!! – рёв десятка юных звонких глоток оглушил меня, едва я вошла в дом соседки, который мы собирались купить. Стал он нашим или нет, в любом случае, ближайший путь к моему дому через заднюю калитку на этом подворье.

Сёстры и младшие братья бросились ко мне с объятиями, а Саша с Егором изумлённо широко улыбались, оставаясь на месте. То, что они все были в соседском доме, говорило о том, что он, всё же, стал нашим.

– Родные мои… - я едва сдерживала слёзы.