— Смотри, тринадцатый — скоро примерно так же падет ваша столица, — проговорил стигматик.

Эш вздрогнул.

В его сознании столица двенадцати акад была заповедным местом, святыней. И от слов какого-то проходимца о ее разрушении он почувствовал непроизвольный гнев.

Все-таки то, что вшивается в нас с детства, вшивается действительно крепко.

— Столица — это прекрасный древний город. Зачем же его так-то? — резко возразил Эш, обернувшись к собеседнику.

Теперь чужак-стигматик больше не был похож на грубо намеченный глиной человеческий силуэт с кустом на спине.

Рядом с Эшем сидел, поджав длинные худые ноги, очень щуплый и совершенно голый человек с гладко выбритым черепом и подбородком. Его лицо тоже было гладким до неправдоподобия — ни морщинки, ни родинки, ни складочки. От этого оно казалось кукольным и почти бесполым.

— Затем, что это раковая опухоль на теле человечества, — хмыкнул стигматик.

Эш не стал уточнять, что это за опухоль такая, и при чем здесь раки. Но теперь для него стало очевидным, что люди Единственного живут не только с другим оружием, но и внутри какой-то своей, отличной от остальных мифологии. И, похоже, они в нее верили точно так же, как верил в свой долг и истинность предназначения стигматик Никкаль.

Железные чудовища внизу между тем остановились и застыли, как гигантские монументы. С другой стороны долины, из-за горы, легким шагом направлялся небольшой отряд — человек десять. Все — рослые, молодые, крепкие мужчины-стигматики. Они были одеты в светло-песочные костюмы. Подкатанные рукава открывали сложные рисунки множества сплетенных воедино стигм, у двоих и вовсе не было рубашек, и на открытых плечах и груди сияли отметины духов. А за спиной, на поясе или в руках они несли то самое стрекочущее оружие.

— Надо спускаться, — сказал Эшу кукольный человек.

— У нас там остались лошади, — возразил парень.

И в это мгновение один из железных монстров раскрыл свое чрево. Брюхо распахнулось, как ставни, открывая вязанки цветных нитей, мигающие огоньки и кресло с подлокотниками, из которого ловко спрыгнула вниз женщина, затянутая в тонкий, полностью повторяющий контуры тела костюм и с шлемом на голове.

Высокая грудь, тонкая талия, крепкие длинные ноги и руки, выпуклые ягодицы — одежда бесцеремонно показывала абсолютно все изгибы и выпуклости без малейшей стыдливости.

Дарий присвистнул.

— Вот бы всех наших девок так одеть!..

— Ты хотел сказать, раздеть, — с усмешкой поправил его Ларс.

Но Эш слушал их уже вполуха.

Он не мог ничего знать наверняка, но предчувствие ныло и сердце при виде этой женщины колотилось так по-особенному, что когда она сняла с себя шлем, даже не удивился.

— Это не девка, — шепотом проговорил он, поднимаясь на ноги. Ветер трепал ему волосы, хлестал прядями по глазам, по щекам, но Эш ничего не чувствовал. — Это никакая не девка! — уже громко сказал, почти выкрикнул, он. — Это моя мать.

Дарий с Ларсом умолкли и переглянулись.

А Эш, как сноходец, двинулся по склону вниз. Подошвы сапог проскальзывали, сгребая мелкое каменное крошиво, и оно с шуршанием осыпалось вниз.

Эш не смотрел под ноги. Ему казалось, что если он отведет взгляд в сторону, если хоть на мгновение упустит видение из поля зрения — то оно растает, исчезнет, как мираж.

Женщина не двигалась. Она смотрела на Эша и, казалось, ждала, когда он спустился. А позади нее точно так же открывались другие железные монстры, и из них наружу выбирались молодые мужчины и еще одна женщина.

Но ему сейчас все это было неважно.

В том, что мать его узнала, парень не сомневался.

Он шел, а в груди вскипали давние детские слезы, обиды, вопросы. В памяти вставало воспоминание о ночи под звездами, у костра — и давний кошмар про сальные свечи и острое оружие, целившееся маленькому Эшу в грудь.

Он шел к ней, и при этом даже не знал, друг она ему или враг.

Он прибавлял шагу, хотя помнил, что на самом деле эта женщина никакого отношения не имела к его рождению. Она лишь присматривала за ним в раннем детстве, чтобы потом отдать с рук на руки на волю Аварре.

И тем не менее прибавлял ходу, а сердце и вовсе бежало на десять шагов впереди.

Эш понятия не имел, кем был для нее. Может, просто одним из воспитанников. Может, случайным эпизодом. Или обузой.

Но для Эша она была матерью.

Фальшивой, приемной или случайной — но другой у него не имелось.

Она выжидающе смотрела на юношу. Темные волосы, собранные на затылке в короткую косу, едва достающую до лопаток, растрепались, и сейчас развевались вокруг ее лица, как ленты боевого стяга. Яркие брови, тонкие черты, решительные морщинки над переносицей — если бы Эш не знал, что по большому счету его происхождение никоим образом не связано с ней, он бы решил, что внешностью уродился в мать.