— Я ничего не знаю про приговоренных, но этот юноша разломал двух чудовищ буквально у меня на глазах!.. — заговорил старик. — И если бы я этого не видел, я бы не поверил, что в ком-то может быть такая сила!

— Да кто знает, что с теми беднягами случилось на самом деле! — заметил рыжебородый. — И вообще, было ли такое на самом деле. Признаться, я даже сомневаюсь, действительно ли это имя — его. Поскольку до сих пор я как-то не слышал, чтобы у нас в Сорсе рождались аристократы. Да и Белый его почему-то называл не по имени, а тринадцатым.

И тут Эш услышал незнакомый женский голос.

— Я точно знаю только одно — лицо этого молодого воина есть на стене в зиккурате.

— Что?.. — охнул молодой. — Как это?

— И мужчина с длинными волосами, прибывший позже, там тоже есть. Только, говорят, лицо сколото… И второй, который с акадой, там будто бы тоже есть, только старый и с бородой…

— Матушка Фира, право, преувеличивает, — с легким пренебрежением в голосе заявил старик. — Конечно, в зиккурате нарисовано много воинов, и кто-нибудь из них, возможно, похож…

— Ну, в сколотые лица и бородатых стариков я, признаться, не особо верю, — отозвался рыжий. — Но вот нашего главного спасителя лично я собственными глазами на стене святилища видел.

— Вы настолько религиозны? — удивился молодой.

— Нет, это я настолько любопытен. И пока ездил за дополнительным бальзамом к аптекарю, зашел на минуту в зиккурат…

Их голоса снова стали тише.

Эш открыл глаза. Окинул взглядом небольшую светлую комнату с чисто застеленными кроватями — здесь их было четыре, и одна сейчас пустовала. Перед окном, деликатно прикрытым тонкими льняными занавесками, стоял большой стол со склянками, ножами, пилами, бинтами и порошками в глиняных плошках. А сбоку от него располагались несколько стульев и большая высокая лавка с толстыми и крепкими ремнями.

Несколько минут Эш смотрел на лавку, набираясь решимости.

Оставаться с перебитыми руками он не собирался.

И, кроме того, была еще одна причина пойти на решительный шаг. Это устройство, о котором говорила мать. То самое, с помощью которого Единый всегда мог отследить перемещения своего тринадцатого дингира — по крайней мере, она уверяла его в этом.

Кто знает, может, если бы этого устройства не было, Единый не послал бы своих чудовищ в Уршу.

— Дарий!..

— Эй, ты не спишь? — обеспокоенно спросил тот, подхватываясь со своего места. — Ты вообще как? Плохо, или ничего?..

Эш попытался улыбнуться.

— Судя по всему, так себе, но могло быть и хуже. Слушай, Дар… Ты должен сделать для меня кое-что.

— Все, что хочешь, — с готовностью отозвался Дарий. — К тебе Айю привести?

— Нет. Вот этого сейчас точно делать не нужно…

— Тогда что?

— Ты должен убить меня.

Глаза Дария испуганно округлились.

— Что?.. Я? Зачем???

— Да тише ты…

Эш устало прикрыл глаза.

— Только нужно выставить лекарей из соседней комнаты. Наши-то парни теперь сутки не проснутся после бальзама, а вот лекари… Скажи, у одного из нас небольшое эхо. Чтобы никто не удивился крику.

Дарий побледнел и испуганно затряс головой.

— Ты что, Эш? Я… Я не смогу!

— А что, лучше остаться с переломанными руками на всю жизнь и с устройством Единого в груди?

— Каким еще устройством?

— Понятия не имею. Но мать уверяла, что старый хрыч вживил мне какую-то штуку под дых, с помощью которой может следить, куда я иду. И раз уж я умру, тебе ничто не помешает попытаться найти во мне что-то инородное.

— Эш!..

— Здесь есть все необходимое, — неумолимо продолжал парень. — и лавка удобная, и ножи всех видов. Постарайся только, чтобы с первого раза все получилось. И сделай все быстро. Все-таки умирать неприятно.

— Говорю тебе — я не смогу! — запротестовал Дарий.

— Ты же не насовсем меня убьешь, а только на время.

— Да это же как пытать тебя собственными руками! Смотреть в лицо и резать по живому…

— А ты не смотри в лицо, смотри на нож.

— Ради всех акад, попроси кого-нибудь другого!

Эш поднял на друга тяжелый и пристальный взгляд.

— Кого-нибудь другого, говоришь? Кому я бы доверял, как брату? То есть, как тебе?..

Дар нервно растер лоб ладонью.

— Да ну тебя…

Эш опустил глаза на свои руки.

— Если бы я мог, я бы сам вложил тебе в руки нож и ободряюще хлопнул бы по плечу. Но, понимаешь, нечем. Давай, брат. Я не готов доверить свою жизнь кому-то еще. Ты должен вскрыть мне грудь и обязательно — ты слышишь? Обязательно найди устройство! Оно у меня где-то примерно под ложечкой — по крайней мере, именно туда метила своим орудием моя мать, пытаясь освободить от вездесущих глаз Единого. Как оно выглядит, я не знаю.

— Сукин ты сын, — простонал Дар.