– Девка что-то сказала Сюзанне?

– Наверное, когда ее нашли, что-то сказала. Что-то вроде того, кто-то всех убил. Полагаю, что это относится к девушкам в бункере. – Медсестра нервно покосилась на пистолет. – Я услышала это в новостях.

Она видела, как Гренвилль застрелил остальных! Плохо, очень плохо.

– А потом? В больнице? Что она говорила?

– Ничего. Она пока на интубации. Они попробовали пообщаться с ней с помощью таблицы букв и выяснили, что ее имя начинается на букву «М». Но потом им пришлой уйти.

Моника. Это намного хуже. Надо было забирать ее с собой. Я бы нашла для нее место. Мне ни в коем случае нельзя было ее оставлять.

– Что еще?

– Агент ГБР спрашивал ее, знает ли она девушку по имени Эшли, и она заморгала в знак согласия.

Эшли? Откуда этот Пападопулос знает про Эшли? Что он еще знает? Рокки заставила себя говорить спокойным голосом.

– И как ты позаботилась о том, чтобы она больше ничего не смогла сказать?

Медсестра перевела дыхание:

– Я добавила в ее капельницу парализующее средство. Когда она очнется, то не сможет ни открыть глаза, ни моргнуть, ни пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы пошевелить языком.

– И как долго оно действует?

– В среднем, восемь часов.

– И что ты задумала сделать в это время? – резко спросила Рокки и вдруг весело рассмеялась. – Совсем ничего, не так ли?

Сестра продолжала смотреть перед собой. Ее горло ходило ходуном.

– Я не могу ее убить. Вы должны это понять. Возле палаты круглосуточно дежурит сотрудник ГБР, этот агент проверяет каждого, кто туда входит. В тот момент, когда она прекратит дышать, запищат все аппараты. Меня тут же схватят. – Ее губы искривились в усмешке.
– И что, по-вашему, я им скажу? Что я действовала по собственной инициативе? Вряд ли, вам не кажется?

Паника Рокки сменилась гневом.

– Я должна застрелить тебя прямо здесь и сейчас.

Сестра фыркнула:

– А через восемь часов девочка запоет, как птичка. Что она скажет копам? Про меня, гарантированно, ничего. Меня она не видела. – Она слегка повернула голову. – А вас она видела?

Возможно. Проклятье, видела! В последний момент в бункере. Она смотрела ей прямо в лицо и сможет описать. Девка должна умереть прежде, чем с кем-то поговорит. И Бобби выяснит, что я неаккуратно сработала.

– Как долго она еще останется в реанимации?

На лице медсестры читалось облегчение.

– Пока не вытащат трубку. Они это сделают лишь тогда, когда будут уверены, что она может дышать самостоятельно. Тот, кто ее избил, действовал основательно. У нее с правой стороны сломано четыре ребра, и легкое опало. Ей на какое-то время придется остаться в больнице.

Рокки заскрипела зубами:

– Как долго она будет лежать в реанимации? – повторила она.

– Я не знаю. Если ее не парализует, то, возможно, от двадцати четырех до сорока восьми часов.

– На какое время ты сможешь оставить ее в таком состоянии?

– Надолго не получится. Самое большее, день-два. В какой-то момент врачи что-нибудь заподозрят и сделают анализы. Они покажут наличие спец средств. – Медсестра задрала подбородок. – Тогда меня, вероятно, схватят и…

– Да, да. Ты настучишь на нас, и мы все отправимся за решетку.

Рокки размышляла с замиранием сердца. Ситуация становилась все катастрофичнее. Бобби знать об этом незачем. Она и так сегодня наделала дел. Еще один промах, и… Ее желудок сжался. Ей доводилось видеть, что Бобби подразумевал под «сокращением численности персонала». Она тяжело сглотнула. Последний, кто допустил ошибку, лишился головы. В прямом смысле этого слова. Кровь лилась ручьем.

Нет, не ручьем, рекой. Она могла бы сбежать. Но она прекрасно понимало, что долго не побегает. Бобби ее разыщет и… Рокки заставила себя сосредоточиться на том, что имело значение в данный момент, обобщить всю информацию, которая ей известна о Монике Кэссиди. В ее голове сложился план. Я смогу все исправить. Это сработает. Иначе ей придется самой отправляться в реанимацию и собственноручно душить Монику. Только не это.

– Ладно. Послушай меня.

Атланта,

Пятница, 2 февраля, 23 часа 15 минут

Я, Сюзанна Вартанян, настоящим заверяю, что по собственной воле сделала вышеуказанное заявление, засвидетельствованное Хлойей М. Хэтауэй, помощником государственного прокурора.

За столом гостиничного номера Сюзанна еще раз прочитала в ноутбуке текст своего заявления. В нем содержалась вся, известная ей, информация о том страшном дне тринадцатилетней давности, подробности которого до сих пор ее ужасали. Она и Хлойя Хэтауэй обменялись телефонными номерами.