Я не помню, в какой стороне остановка, упираюсь в забор, поворачиваю назад.

На остановке – бухая компания. Все веселые, рогочут как дурные. Я становлюсь сбоку, прислоняюсь к будке.

Подходит автобус. Я захожу, сажусь. Просыпаюсь на конечной. Надо мной стоит водила.

– Тебе что, особое приглашение?

– Пошел на хуй.

Он бьет мне в нос, хватает за куртку и тащит к двери. Я хочу стукнуть его, но не попадаю. Он выкидывает меня из автобуса, я лечу в лужу. Гондон, бля.

Встаю, иду искать остановку – ехать домой. Охереть надо – я проехал до конца в одну сторону и назад.

Спрашиваю у мужика с бабой:

– Этот идет до площади Орджоникидзе?

– Идет.

На Орджоникидзе пересаживаюсь на «двойку». Троллейбус набит битком. Я становлюсь в углу.

Может, подкатиться к Коноплевой? Сама же звала домой – придти, типа, сделать начес? Не-а, не пойду.

Батон заходит ко мне в школу, и я сваливаю с последнего урока, с геометрии. Он где-то надыбал две банки чернила, и мы выдуваем их у него. Потом сажусь на троллейбус и еду к Инне – хочу еще раз нормально побазарить.

Поднимаюсь по лестнице. Звоню. Она спрашивает:

– Кто там?

– Сергей.

– Что тебе нужно?

– Поговорить хотел.

– Так мы уже обо всем поговорили.

– А почему ты на курсах не была?

– Я решила, что больше ходить не буду. Мне пни не нужны.

– А может, откроешь? Ну, пару слов?
– Нет.

– Ну Инна, открой.

– Нет, не открою. Уходи и больше не приходи сюда, ладно?

– Ну пожалуйста, только… это… Мне надо сказать.

– Не надо, Сергей. Поезжай домой.

Я поднимаюсь на площадку между этажами и сажусь на верхнюю ступеньку. Тянет в сон – я еще толком не протрезвел.

– Что это ты тут сидишь?

Мимо меня прет мужик в очках, в шляпе и с портфелем.

– Так, ничего.

– Тогда лучше уходи, а то сейчас милицию вызову.

– Ага, хорошо.

Он поднимается дальше, я вырубаюсь.

Щелкает замок. Возле ее двери стоят мужик и оаба – видно, ее родоки. Батька высокий, лысый, и очках. Мамаша – маленькая, с завивкой, в сером плаще. Он открывает дверь ключом, на меня не смотрит. Они заходят в квартиру, дверь захлопывается.

Мне резко становится холодно. Я поднимаюсь и иду вниз по лестнице.

На улице дождь. Я наступаю в лужи – туфли намокают.

Родоки дома – мамаша возится на кухне, батька спит на диване. Телевизор включен, идет футбол «Динамо»-Киев – «Спартак».

Смотреть его нет настроения. Я прохожу к себе за шкаф и ложусь на кровать. Гляжу на потолок. Побелка потрескалась, а около трубы – потеки говнистого цвета. Это нас в том году залили Каравайчики с четвертого.

– Сережа, ужинать будешь? – кричит из кухни мамаша.

– Сейчас нет. Позже.

Она звенит кастрюлями, стучит дверями холодильника и шкафов. Комментатор по телевизору орет:

– Какой опасный момент, но Ренат Дасаев опять на месте!

Мамаша выключает на кухне свет, идет в туалет, потом в ванную.

Футбол закончился, по телевизору – «Новости». Мамаша заходит в комнату.

– Сергей, ты что – спишь?

Я молчу. Она выключает телевизор, гасит свет и ложится.

Я лежу еще минут десять, потом поднимаюсь и иду на кухню. Включаю газ, ставлю чайник. Есть не хочется вообще.

Сыплю заварку, наливаю чай. Газ остается гореть.

Хуево, бля, просто еб твою мать. Пиздец какой-то, ебаный в рот. Пиздец.

Сажусь на пол, смотрю на белый треснутый абажур, на синее пламя газа. Тарахтит холодильник. В стекле отражается абажур.

Чай остыл. Я выпиваю его одним глотком, захожу в туалет посцать – и в постель.

Утром мамаша орет:

– Сергей, почему ты вчера не выключил газ?! Он горел всю ночь! Ты так пожар мог устроить!

Я притворяюсь, что сплю. Она еще что-то бурчит и уходит на работу.

У меня – день рожденья, я жду гостей – Батона, Йогана с его бабой, Зеню и Кулю. Раньше я не приглашал пацанов на дни рожденья, только давно, когда был малый. Асейчас решил, что надо нормально попраздновать – семнадцать лет все-таки. Можно было, конечно, взять чернила и проставиться пацанам в «конторе», но это несолидно.

Мамаша с батькой возбухать не стали: кого хочешь, типа, того и зови. Я им только сказал, чтоб дома не сидели, а свалили куда-нибудь – и так места мало. Они сначала поломались, потом вспомнили, что давно не ходили к тете Люде, мамашиной сестре.