Поднявшись в свой номер — обыкновенный, с двумя кроватями, обставленный в довольно современном европейском стиле, я просто рухнул на постель, размышляя, хватит мне сил принять душ, или забить на это дело. Ефим, явно раздираемый такими же противоречивыми мыслями, бросил сумку на свое спальное место и тут же полез в телефон, что-то проверяя.

— Черт, завтра здесь выставка одного очень известного фотографа, — почти простонал он, — Дрон, давай сходим? После классов.

Мне, поскольку в искусстве я разбирался также «прекрасно», как и в валенках — ну, то есть никак — эта идея не шибко понравилась.

— Ты уверен, что именно я тебе там нужен? Может, Дэма позовешь?

Но Грозный качнул головой:

— Он опять начнет меня пилить, что мне тоже нужна своя выставка и что я прячусь от людей. Ты так точно не сделаешь.

Ну, в словах друга тоже было здравое зерно. Опять же — он смотрел на меня такими глазами, что кот из «Шрека», увидев его, заявил бы, что ему пора на пенсию, и он нашел себе достойную замену.

Поэтому, улыбнувшись, я кивнул:

— Почему нет. Сходим. Вдруг, тебе удастся приобщить меня к прекрасному.

— Супер! — просиял Ефим, — А, может, еще Мари с собой потащим?

Золотцева, с которой Грозный поделился планом за завтраком, отнеслась к этой идее неоднозначно.

— Даже не знаю, — протянула она, размешивая сахар в своей кружке с чаем, — Если идти — то всем вместе. Чтобы не разделяться и я не переживала, что половина компании потеряется.

— Либо мы можем нанять гида, который присмотрит за второй половиной команды, — предложил Дима, придвигая к Маше небольшую плошку с овсянкой.

Черт, как она вообще ест эту гадость? Она же по виду напоминает блевотину. Нет, не спорю — это была не пустая крупа, а щедро сдобренная изюмом и дробленым миндалем, но лично для меня ситуация не менялась. Это была блевотина с изюмом и миндалем.

— Посмотрим, — вздохнув, сказала Маша и огляделась, — А где остальные? Куда делись близнецы и Демид?

— Они уже здесь! — послышался мягкий голос с кошачьими нотками и на соседний стул буквально упал Котов.

В руках брюнет сжимал небольшую видеокамеру. А рядом, как два чертика из табакерок, возникли Лелик и Болик.

— И что это такое? — недовольно поинтересовался Дима, разбавляя свой и так почти прозрачный чай еще одной порцией кипятка.

— Это видеокамера, дурачок! — потрепал друга по волосам Котов.

Тот увернулся и хмыкнул:

— Я не тупой, вижу, что камера. Ты нахрена её с собой взял?

— Как это? Мы должны зафиксировать свою поездку. Во все деталях. На память. Можно еще на сайт выложить, вено, Мари?

Рыжая кивнула:

— Идея неплохая. Что-то вроде видео дневника с гастролей команды. Скинешь потом мне видео, я его обработаю и залью на сайт.

— Ты еще и монтировать умеешь? — восхитился Кирилл, — Черт, а есть хоть что-то, в чем ты плоха? А то я влюбляюсь всё больше и больше.

— Эй! — возмутился Денис, — Вообще-то это я в неё влюблен! Так что ты в пролете!

— От пролетевшего слышу!

— Парни, успокойтесь, — подал голос я, чуть усмехаясь, — Всё равно ваши чувства невзаимные. Мари никто из нас не нравится.

— Ну почему же, — отозвалась девушка задумчиво, пряча легкую улыбку, — К Диме я вот очень даже замечательно отношусь. Он меня не достает.

Муха оглядел всех с видом победителя, а мне почему-то очень сильно захотелось ему вмазать. Прямо до зуда в костяшках. А он еще как назло подлил масла в огонь, спросив у меня с самым невинным видом:

— Данчук, может быть, немного рисового пудинга? Официант очень его расхваливал.

— Ты такой остряк, что я с каждым днем поражаюсь тебе всё больше и больше, — процедил я сквозь зубы.

— А что не так с пудингом? — поинтересовалась Мари, переводя удивленный взгляд с меня на Диму.

Пришлось объяснять:

— У меня аллергия на рис. Причем, конкретная такая. Сразу же гортань распухает, слизистая отекает, все это мешает мне дышать и прочие прелести. Так что Дима мягко намекнул, что не прочь меня угробить.

— Господь с тобой, ты что несешь! — всплеснул руками коротышка, — Какие все серьезные — уже и шуток не понимают.

В общем, завтрак прошел довольно сумбурно, но в привычной, семейной атмосфере. Персонал гостиницы, кажется, уже привык к нам, и поглядывали на нас с дружелюбными улыбками. Всё правильно — мы должны были нести в этот мир счастье. Пусть и не только посредством танца.