Мы провели в зале около трех часов. Мари с Димкой даже сходили всем за кофе и чаем. Девушка протянула мне большой стакан моего любимого латте с двойной пеной и банановым сиропом, на что я благодарно ей улыбнулся. Удивительно, как легко она запоминала все мои предпочтения и привычки. Та же Ира до сих пор считала, что я люблю капуччино с кокосом, и, если что — меня от кокоса просто тошнит. Слишком сладко и приторно. А Мари запомнила с первого раза, аргументируя это тем, что знать такие вещи — её работа.

Наконец, в зал вышел врач. Олег тут же вскочил на ноги, в три шага преодолевая разделяющее их расстояние. Мы последовали его примеру, в ожидании, что же сообщит нам дядя доктор.

Тот чуть устало улыбнулся и хлопнул Малышкина по плечу:

— Поздравляю, папаша. Девочка у вас. Три-четыреста, пятьдесят сантиметров, крепенькая и голосистая.

Олег громко выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Я, пробившись через толпу друзей, подошел и обнял его, жалея, что не могу забрать всё его напряжение и лишь радуясь, что всё закончилось.

— Как она, док? Как они обе? — спросил я, понимая, что молодому отцу нужна еще минутка, прежде чем он начнет что-то соображать.

— В порядке. Мама отдыхает, а девочке сейчас сделают маленькую прививку — и обеих перевезут в послеродовую палату.

— Игорь, — подал, наконец, голос, Олег, — Я могу её увидеть?

Врач кивнул:

— Конечно. Но всех пустить не могу — им обеим нужен отдых. Да и не безопасно это — мама с дочерью сейчас очень уязвимы для любой заразы.

Олег обернулся к нам, глядя на нас чуть растерянным взглядом. Первой отреагировала Карина. Мягко улыбнувшись, она обняла брата:

— Иди к ней, — негромко велела она, — И передай, что мы её все очень любим, и что навестим её завтра.

— И передай её всё это, зря что ли тащили, — Демид вручил ошарашенному Олегу шары, игрушки, цветы и подтолкнул в сторону коридора.

— Ребят, — Малышкин сглотнул, явно борясь со слезами, — Спасибо вам. Правда.

— Иди уже, — махнул я рукой, — Тебя там дочь ждет.

— Дочь, — повторил друг, будто пробуя на вкус это слово, после чего широко улыбнулся, — Точно. Я же теперь отец, парни!

Мы все хохотнули и хором сказали:

— Иди уже!

И только после этого он нас, наконец, послушался. Мы же, переглянувшись, поняли, что делать нам в больнице больше нечего. Возвращаться в зал смысла не было, поэтому каждый разбрелся по своим делам. Димка увез Мари, Демид подхватил своего соседа по квартире и близнецов. Каринка же утащила за руку меня, со словами:

— Подброшу тебя, братишка.

— Только не домой. Отвезешь меня уже к моей Ире?

Малышкина скривилась, будто надкусила лимон, но всё же кивнула:

— К Ире, так к Ире. Прыгай, балбес.

Уже в салоне авто, когда мы бодро катили в один из спальных районов ближе к центру, моя названная сестренка поинтересовалась:

— Так, как твои дела, Длинный?

Хмыкнув, услышав такое знакомое прозвище, я пожал плечами:

— Да все хорошо. Работа идет, популярность растет. Вот, Мари подала заявку на участие в новой «Битве первых», завтра начинаем готовиться.

— Круто, буду держать за вас кулачки. В этом году вы должны взять хотя бы серебро.

— Мы возьмем золото, — усмехнулся я.

Карина покачала головой, улыбаясь:

— Андрюша, когда ты уже запомнишь, что победа — не главное.

— Неправда, — я был тем еще упрямцем, — Победа — знак того, что нас услышали. Только это по-настоящему важно. Ладно, а как ты? Как твой Царь Зверей?

— Хорошо. Даже очень.

Губы Каринки растянулись в такой, знаете, мечтательной улыбке, и на секунду мне показалось, что в ее глазах загорелись маленькие сердечки, как в мультиках. Кажется, все куда серьезнее, чем я мог предположить.

— Мать, а ты часом не влюбилась? — прищурившись, поинтересовался я.

Карина неопределенно повела плечами, но её улыбка — еще более широкая, чем до этого — сказала мне всё куда громче слов. Офигеть, наша снежная Королева, наша акула рекламы — отдала свое сердце какому-то музыканту, на порядок моложе. Кстати, об этом…

— А сколько ему лет?

— Эм…восемнадцать, — осторожно протянула Карина, косясь на меня.

Я только глаза закатил. Восемь лет. Кажется, я уже слышал о подобной разнице. Видимо, у них это семейное. Впрочем, возраст — это только цифра. Главное, чтобы люди были счастливы. А судя по виду моей сестренки — она испытывает именно это, ни с чем не сравнимое чувство.