— Эм, — пока мы удивленно таращились на папу с сыном, Дима подвел к нам ребенка, — Тут такое дело. В садике карантин, а Катька работает.

— А ты тут типа вола пинаешь? — фыркнул я.

— Иди ты, — огрызнулся парень, — Просто ей ребенка ну никак нельзя было с собой взять. А у нас тут вроде как места много, Данька скромненько где-нибудь посидит. Посидишь ведь? — спросил он у сына.

Тот кивнул, слегка смущенно разглядывая нас. Кажется, мальцу бойкий отцовский характер не достался. Эх, лучше бы он лицом в мать пошел, а не в Муху нашу. Хотя, это я, конечно шучу.

— Вот ты, конечно, удумал! — покачал я головой, — Привел ребенка в логово танцоров — и просишь посидеть в уголочке. Ты бы еще привел его лет в пятнадцать на ликероводочный завод и дал стакан с соком.

— И что ты предлагаешь? — Дима бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Что я предлагаю? — переспросил я, усмехаясь, — Данилка, — обратился я к ребенку, — Пойдешь к дяде Андрею?

Детей я любил всегда — Сабинку Олега так вообще никогда с рук не спускал, стоило мне оказаться у Малышкина дома. Да и заниматься с младшей группой мне нравилось больше, чем со взрослыми. Да и дети, вроде бы как отвечали мне взаимностью — видимо, тянулись к моему внутреннему ребенку.

Наверное, поэтому, Данилка не стал зажиматься, и улыбнувшись мне, сделал парочку неловких шагов и доверчиво протянул мне крохотную ладошку.

— А он у тебя вымахал, — ухмыльнувшись, сообщил я молодому отцу, — Сколько мальцу уже?

— Два, — с гордостью ответил Димон, — В конце сентября исполнилось. Отмечали всем детским садом.

— То есть ты уже совсем взрослый? — поинтересовался я у ребенка.

Тот кивнул, продолжая молча разглядывать меня своими глазками. Видимо, он был не особо разговорчивым. Хотя — это свойственно малышам, особенно когда их окружает пятеро незнакомых взрослых почти мужиков.

— Ну что, взрослый, потанцуешь с нами? — ласково взъерошив темные волосы Данилки, мягко спросил я, под одобрительный гогот команды.

Мухин-младший буквально расцвел от моего вопроса и быстро закивал, выражая готовность веселиться под звуки хопчика.

В итоге мы не столько тренировались, сколько просто веселились. Близнецы воткнули свою флешку, с какой-то совершенно нереальной музыкой — смесь транса, этнической музыки древних индейских племен и еще какую-то муть. И вот под это нечто мы веселились, как пещерные люди, даже не пытаясь придать своим действиям какой-то смысл.

Данила не отставал от нас, пытаясь повторить наши действия. Его громкий заливистый смех отражался от стен зала, наполняя просторное помещение. И от этого звука мне почему-то становилось легко и комфортно. Правду говорят, что маленькие дети — самые чистые и невинные существа, и они освещают своим светом всё вокруг. Я так точно чувствовал себя лучше, взявшись за маленькие ручки и пробуя исполнить что-нибудь на пару. У нас с юным танцором, конечно, ничего не вышло, но никто по этому поводу не расстроился.

А после, когда музыка стихла, Данилка удивил нас всех. с громким визгом он бросился ко мне на шею и сцепился в меня своими маленькими, цепкими пальчиками, не переставая улыбаться и явно не имея никакого желания отпускать меня. ухмыльнувшись, я поднял мальца на руки и покружил его на месте. Тот неожиданно притих и посмотрел на меня так серьезно и укоризненно, что мне даже стало не по себе.

— Забыл сказать, — послышался довольный голос Димки, — Малой не любит полеты, вертолеты и прочее. Он на меня также глянул, когда я его подбросил вверх и поймал. Словно засомневался, что у отца есть мозг.

Хмыкнув, я поставил Даньку на пол и, словно почувствовав чей-то взгляд, выпрямился и резко обернулся. Так и есть — на пороге застыла Мари, которая удивленно и будто изучающе рассматривала меня. от неожиданности я замер и как-то неуверенно сглотнул.

Мы почти не общались этот месяц, и потихоньку я вроде бы как успокоился. Словно той ночи, полной безумия и неконтролируемых эмоций и не было. было непросто, но я смог вернуть себя в нужную колею — работа, отношения, дом. Я перестал избегать Иру, и даже заново взрастил к себе чувство какой-то нежности к своей же девушке. Любовью я это по-прежнему назвать не мог, но это были те же нежные, даже слегка трепетные отношения, которые были до всей этой истории. До всего этого безумного лета.

Ира тоже словно дала нам второй шанс. Она была мила, заботлива, нежна. Баловала меня весьма сносной готовкой — иногда, правда, всё же забывала, что у меня аллергия на ряд круп, но я прощал ей эти мелочи. Мы снова начали выбираться в люди — клубы, парки, футбол. Болельщица из Кузьминой была, конечно, не самая преданная, но, кажется, ей было действительно интересно наблюдать за всем этим безумием, которое творилось на трибунах и стадионе. Или же она просто не хотела расстраивать меня.

В общем — в моей жизни вроде бы как установилось хрупкое равновесие между «хочу» и «имею». Я был почти доволен своей странной, но всё же именно «своей» жизнью. Но каждая встреча с Мари была подобна взрыву. Словно в голове что-то щелкало, и всё вокруг озарялось каким-то неведомым светом. Будто до взгляда на неё я был слеп. Я знал, что стоит ей выйти из комнаты — и всё снова вернется на свои места, я успокоюсь и снова стану собой. Но те минуты, что она рядом — они одновременно горьки, невыносимы, прекрасны и желанны.